- Нуна просто не знает мою хальмони! Она же прямиком из старого Чосона! Каждое ее слово должно выполняться! Все в семье ее слушаются!
- Даже ты? – интересуюсь я.
- Ну… - хубэ вздыхает: - Мне ведь пришлось вернуться. И на работу выйти.
Насмешливо качаю головой:
- Тц, какая трагедия! А мне начало казаться, что ты работаешь с удовольствием! Вон, гляди, как у тебя все ловко получается! И с этим упертым дедушкой… кстати, надо проведать, как он там, выплатили ему наконец компенсацию… и с тимбилдингом…
- Минхва-сонбэ наверняка бы что-нибудь сама придумала!
Младший меня еще и утешает, дожили!
- Я к тому, что твоя хальмони не так уж неправа - и с твоим возвращением, и с твоей работой. Может, со свиданиями тоже так будет?
Ючон молча смотрит на меня.
***
Глава 28
Да «все у него получается» лишь потому, что он помогает именно Ким Минхве, ради кого другого даже и пальцем не шевельнул бы!
Оказывается, это очень приятно. Никогда раньше таким не занимался - не для кого было. Да, он старался не слишком напрягать… того же дядьку Ома, когда приезжал на родину. С родственниками получалось куда хуже. Когда твердили не доставлять лишних хлопот, притихнуть, скрыться, просто умереть (в переносном смысле, но уверен, мысленно желали в самом прямом), у него просто крышу сносило. Даже проживание в разных странах не спасало: а, так я вам не нужен, вы меня стыдитесь?! Ну так будете стыдиться еще больше, не дам о себе забыть! Десяток раз бросал учебу. Закатывал вечеринки, заканчивающиеся в полиции. Бездумно тратил деньги налево и направо, в том числе на друзей-прихлебателей и девиц-прилипал. Иногда оглядывался и сам удивлялся: как не спился, не скололся, не сел в тюрьму, не погиб во время очередных идиотских выходок, своих и окружения? А потом разом все надоело. Стало ясно: что ни делай, для семьи так и останешься чужим. И твои выходки только радуют, а не возмущают: все складывается в копилку, чтобы в нужный момент выкатить счет.
Не всех, конечно, радуют. Бабушка, которую он единственную побаивался и даже уважал (и не только потому, что она выделяет ему деньги), наконец выдвинула ультиматум: учебу закончил? Значит, возвращаешься на родину и занимаешься делом. Ах, не хочешь? Ну тогда вот тебе закрытые счета и блокированные карты, и живи в чужой стране как хочешь.
Он, конечно, еще поартачился. Сдался лишь когда понял, что это не очередная пустая угроза. Купил на последние деньги билеты и полетел в страну, от которой давно отвык, к людям, которые никогда не считали его своим. Возмущение, что его заставили слушаться, словно балованную собачку, которую резко взяли на короткий поводок, смешивалось с азартом – я вам еще покажу! – и интересом: наконец что-то новенькое, необычное! Несмотря на всю свою вольную веселую жизнь он уже начал скучать. Это молодой-то, здоровый парень в самом расцвете сил!
По прилету долго торговался с хальмони: та настаивала на проживании в семье, но тут Ючон бился до конца, пока ему наконец не разрешили жить отдельно. Но хотя бы раз в неделю он должен оставаться в семейном доме. Поддерживать родственные связи, х-ха!
Он очень постарался, чтобы приемная комиссия «Ильгруп» отсеяла его сразу, но бабуля и тут подстраховалась: несмотря на наглое (признает) поведение на собеседовании его все-таки взяли. Хотя стажер - должность временная, есть надежда на вылет!
Зато вместо юридической службы он добился распределения в управление персоналом – и все из-за этой однофамилицы, которая так гневно и искренне отчитывала его в пустом коридоре (из зрителей только дядя Ом, нерешительно переминающийся в отдалении). Разгоряченная Жевательная Резинка так зло сверкала глазами, так притоптывала ногой в такт своей пламенной речи, чуть ли не трясла его за воротник, что он даже немного… завелся. Можно сказать, задела его за живое. Девка – огонь! Интересно, «огонь» во всех сферах?
Но за живое задели и ее слова. У него никогда не было нужды зарабатывать себе на жизнь, но почему-то именно в тот момент он этого стыдился. Вот стоит перед ним девчонка – примерно его возраста, из того же города, той же страны, но… натуральное существо с другой планеты. Из совершенно неизвестного ему мира, с которым он никогда не пересекался. Еще и заявляет, что одним своим существованием он отнимает шансы у других. Что-то всем он мешает… Нет, конечно, такое ему и раньше говорили, но – то дела семейные.
Что ж, тогда будет мешать и дальше! Например, отведет душу, работая – то есть не работая – рядом с Жевательной Резинкой. Заодно и посмотрит, как живут такие неизвестные ему экземпляры.
Его новоявленная сонбэ жила, выживая. Нищенский заработок стажера. Крохотный домик на крыше, снимаемый на пару с подружкой в отдаленном районе Сеула. Семейка… та еще (тут Ючон даже ощутил некоторую солидарность с Минхвой). При этом всегда бодрая, готовая услужить, повиниться на любое, даже несправедливое замечание, ответить улыбкой на идиотскую или унизительную шутку коллег и начальства, готовая взвалить (и взваливая) на себя чужую работу, пусть даже придется остаться в офисе до поздней ночи или на все выходные… Только при нем, наглом ленивом хубэ, Минхва могла позволить себе расслабиться. Покричать на него – иногда Ючон даже специально доводил ее, чтобы выплеснула накопившийся гнев и напряжение. Или посидеть-подремать в кресле – бледная, с тенями под глазами – перед тем, как снова кинуться в бесконечную гонку в темпе «палли-палли[1]».
Ладно, так уж и быть, принесет он кофе своей упертой сонбэ. Разок. Ну пару раз…
Потом и вовсе взял на себя эту обязанность Минхвы. Теперь уже сам выслушивал претензии от старших коллег, что кофе слишком горячий (холодный, сладкий, несладкий, невкусный, не того сорта, неполный стакан, слишком полный стакан, нужное подчеркнуть). И документы распечатывал. И делал сотни копий - никакого внимания к экологии, вон леса Южной Америки на бумагу изводят, а в известной на весь мир «Ильгрупп» до сих пор не слышали про электронный документооборот!
Когда сонбэ так глупо вляпалась с бывшим парнем, Ючон мгновенно понял, что без его помощи ей не выкарабкаться. Сыграл первое, что на ум пришло. Зато получил несколько приятных бонусов – на правах парня нынешнего он имеет полное право проводить с нуной больше времени, за руку ее брать, звонить перед сном и… там, глядишь, еще что-нибудь!
Но почему помощи не стать обоюдной?
***
[1] Палли – быстро.
Глава 29
Кажется, я ослышалась.
- Что?!
- Это же сонбэ предложила сделать подарки! - напирает Ючон. – Пусть возьмет на себя ответственность!
- Ну не такую же! - растерянно открещиваюсь я. – Чего придумал! Сам с перепугу ляпнул, что у тебя девушка имеется, а теперь я ее изображай?
Хубэ заходит с другого бока:
- Нам же с вами не привыкать, мы и так парочку изображаем, просто зрителей будет побольше!
И каких еще!
- Слушай, я с этими-то двумя… «зрителями» сотню раз пожалела, а тут еще твои родственнички мне на голову свалятся. Нет, нет, и нет! – Начинаю с шумом выбираться из-за стола, Ючон хватает меня за руку.
- Что же мне тогда делать, сонбэ?!
- Ходить на свидания и отказывать, если девушка не нравится! – заявляю я твердо. – Отстаивать свое мнение и свою судьбу!
Все мы – за других – знаем, как правильно поступать, но что творим с собственной жизнью…
- Но я же вас выручил! Помогите и вы мне! Пожалуйста! Прошу, Минхва-нуна! То есть, сонбэ! Сонбэ-ним[1]!
Теряюсь, когда Ючон низко кланяется – очень непривычно, парень не из тех, кто умоляет-упрашивает. Ты еще на колени передо мной встань! Нервно оглядываюсь: хоть я выбрала самый удаленный столик, наш экспрессивный диалог привлекает ненужное внимание. Сдаюсь:
- Ладно, ладно, можешь сослаться на меня! Только давай сразу договоримся: никакого общения с твоими родственниками! Еще не хватало, чтобы они то и дело выскакивали на меня из засады, как та Со Наюн!
- Ни в коем случае! – клянется обрадованный парень. – Самому хочется, чтобы нуна оставалась живой и здоровой!
Такое заявление настораживает! Не успеваю спросить, что имеется в виду, как Ючон ловко цепляет мой мизинец согнутым своим и спрашивает:
- Сонбэ обещает?
Закатываю глаза:
- Что за детский сад!
Но, повторяя «печать, печать», Ючон прижимает большой палец к моему и только тогда отпускает руку. Лыбится во весь рот:
- Сделка скреплена! Айгу, перерыв же закончился, побежали? – и, не дожидаясь меня, рвет когти к лифту. Невиданная пунктуальность! Удрал, пока я не передумала? Иду следом, чувствуя, что о «сделке» я точно пожалею.
И очень скоро.
***
[1] Суффикс «ним» - придает обращению уважение.
Глава 30
Я здороваюсь. По небрежному жесту и молчаливому кивку матери Ючона опускаюсь напротив. Перед женщиной стоит единственная чашка с зеленым чаем. Некоторое время размышляю, стоит ли и мне что-нибудь заказать, или лучше побыстрее все закончить и разбежаться. Но, говорят, даже подозреваемым на допросе полагается стакан воды, а я все же куда лучше преступника! Так что кофе и пирожное будут в самый раз: кофе пришпорит мысли, а пирожное подсластит «радость» (точнее «гадость») общения со «свекровью»...
Женщина глядит на принесенный заказ, и ее холеное ботоксное лицо кривится.
- Не опасаешься за свою фигуру?
- Нисколечко! – беспечно отвечаю я.
- Конечно, было бы за что опасаться!
Обычно со старшими я так себя не веду, но конкретно этой аджумме не помешает иногда получать ответку! Широко улыбаюсь ей в лицо и ложечкой рисую в воздухе круг… а или очертания ее фигуры, к этому кругу успешно стремящейся.
- Ну вы-то меня хорошо понимаете!
И, пока, она, багровея, разевает рот, заглушаю рвущийся наружу нервный смех глотком из кружки. Кимовский покровитель тут же наказывает меня за грубость обжигающим кофе: забыла, что взяла не со льдом, а горячий! «Эй, токкэби[1], я вообще-то тоже Ким!» - мысленно причитаю я, обмахивая пальцами высунутый язык.