- Раз мы обсуждаем, кто кого достоин, и чья семья кому не подходит… Прости, нуна, я не все про себя рассказывал.
- Как, есть что-то еще?! – вырывается у меня.
- Да, я очень глубокая и разносторонняя личность! - заверяет хубэ не моргнув глазом. - Насчет того, что семья у меня то ли есть, то ли нет…
Председатель пристукивает тростью:
- Ким Ючон, прекрати немедленно!
- Хальмони сама начала, когда пришла в этот дом! Видите ли, я – внебрачный ребенок.
Его бабушка закатывает глаза, но молчит. У моего брата универсальный комментарий на все сегодняшние откровения:
- Тэба-ак!
Ючон кивает ему:
- Вот именно! Отец забрал меня у матери еще маленьким. А после его смерти меня отослали жить в Европу. Чтобы не раздражал. Ведь так, хальмони?
Старая женщина прикрывает ладонью лицо и даже отворачивается. Бормочет:
- И зачем такое рассказывать? Зачем позориться?
- Вы сами это начали! – напоминает внук. – Так что неприязнь омони вполне понятна: она мне не родная и почему-то не обрадовалась ребенку от любовницы. – Ючон улыбается мне почти беспечно: - Так что мой характер уж точно не от нее! Я просто таким уродился.
- Да, - оглушенно соглашаюсь я. – Личность ты разносторонняя…
- Это круче, чем даже дорама выходного дня[1]! – восхищается брат. – Ой!
И ему достается полотенцем.
- Помолчи-ка! – командует родительница. – Это правда, самонним?
Та раздраженно отмахивается:
- Зачем старое ворошить! Ким Ючон - мой родной внук и давно включен в семейный реестр, так что это ничего не меняет!
Мама знакомо (для нас братом) подпирает бок кулаком со стиснутым полотенцем: как бы сейчас им и председателю не прилетело! Переспрашивает тоном выше:
- Ничего не меняет?! Когда самонним пришла сюда и сказала, что наша семья не достойна вашего драгоценного внука потому-то и потому-то, я стерпела: что ж, чистую правду говорят, что есть, то есть. А что ж тогда сами-то молчали, что не так уж ваш внучок хорош?! Да еще и практически сирота! Незаконнорожденный сын от любовницы, которая от него отказалась, и отец рано умер! Вам, значит, ворошить прошлое можно, а нам нет?
Кинув быстрый взгляд на Ючона, пытаюсь ее остановить:
- Мама, не нагнетай! Вон в Европе или в Америке давно никто не считает таких детей позором или…
- Да что нам до тех Европ! Ты тоже хороша: сошлась с парнем, о котором ничегошеньки не знаешь! Говорила же: приводи его ко мне, я бы раскусила обманщика с первого взгляда!
- Послушай, мама Минхвы… - пытается вставить слово председатель Ким, но родительница уже дышит огнем:
- Вот именно – я мама Минхвы! И я не дам ее в обиду! Мало того, что вы оба заявились к нам в день поминовения ее отца, так еще и разборки тут устраиваете!
Старая женщина, похоже, только сейчас замечает не выветрившийся запах благовоний, наши черные костюмы и неприбранную поминальную табличку. Часто моргает то ли в натуральном, то ли в хорошо отыгранном смущении:
- Ох, прошу прощения, я не знала… - Даже, не вставая, кланяется отцовской табличке.
Я сжимаю руку хубэ, молча извиняясь за мамины слова, но в глазах обернувшегося ко мне парня сияет натуральный восторг:
- Твоя омони такая крутая! Еще никому не удавалось заткнуть бабушку!
Кажется, он даже не заметил эпитеты, которыми его сейчас наградили: привык и пропускает мимо ушей?
- А если б знали, - воинственно продолжает «крутышка», - что, не явились бы к нам с этим разговором? Моя дочь недостойна вашего внука? Да это он ее недостоин! И вообще, забирайте свои подачки, мы тут с голода не подыхаем, как вы, видать, решили! – И несется на кухню. Брат пытается перехватить и уговорить ее: и правда, когда еще доведется отведать такой говядинки, да и консервы точно не в соседней лавке куплены… Но остановить разгневанную родительницу на моей памяти еще никому не удавалось.
Как бы председатель Ким сейчас охрану не вызвала! Но Ючоновская хальмони игнорирует разыгравшуюся бурю: смотрит на наши сцепленные руки (я к тому же еще утешительно похлопываю парня по спине). Непонятно с каким выражением смотрит, но я поспешно разжимаю пальцы. Когда мама прорывается мимо Минсока с разваливающейся коробкой наперевес и с грохотом вышвыривает ее во двор, понимаю, что чеболей пора спасать: а то сейчас следом полетят!
Встаю и звучно объявляю:
- Так, всё!
- Что – «всё»?! – пытается продолжить свое сольное выступление родительница, но теперь уже я ее перекрикиваю – в конце концов дочь я своей матери или нет?
- Мама, хватит! Хальмони… то есть, госпожа председатель, надеюсь, ясно, что мы ничего не знали о семье моего хубэ… то есть Ким Ючона?
– И ты вцепилась в него просто так, из большой любви? - все еще придирается незваная гостья.
На язык так и просится: «Да это ваш внучок за меня цепляется, а не я!» Машинально совсем по-мамски подбоченившись, выпаливаю:
- Да, просто так! – встречаю напряженный взгляд хубэ и говорю – скорее для него - то, что уже давно хотела сказать этим странным людям: - Если вы… ваша семья не любит Ючона, это не значит, что его не сможет полюбить кто-то другой!
Председатель смотрит на меня с интересом:
- Просто так, значит? А ты знаешь, сколько стоит вон то колечко на твоем пальце?
Я гляжу на свое «парное» кольцо, отвечаю тоном ниже:
- Но Ючон взял его напрокат и…
Хальмони сухо и мелко кашляет – даже не сразу ясно, что это смех:
- Напрокат? Да, ты и впрямь ничего не понимаешь, а туда же… Этот бренд изготавливает украшения по индивидуальным заказам. В единственном экземпляре. Их просто невозможно арендовать, только купить!
Вопросительно гляжу на Ючона: тот тут же поднимается.
- Это правда? Ты опять меня обманул?!
Парень пожимает плечами:
- Ну иначе бы нуна не взяла кольцо… И что значит – «опять»? Я же не обманывал, просто не договаривал!
Испытываю сильнейшее желание пнуть его по голени – чтобы Ючон с воплями запрыгал на одной ноге от боли. Вместо этого стягиваю кольцо и с размаху припечатываю его к столу.
- Вот ваше кольцо по индивидуальному заказу! Возвращать мне деньги за обеды-ужины-перекусы вашего внука не нужно, я тогда кормила безденежного младшего, а не этого… чеболя. Пусть это будет платой за прокат колечка. Всё? Мы в расчете?
- Не совсем… - Председатель вновь скрещивает пальцы на ручке трости.
- Что-то еще? – теряюсь я. Разведя руки в стороны, демонстративно себя оглядываю. – Больше он мне нич-чего не дарил и не покупал!
(А мог бы!)
- Я иногда проверяю счета моего внука…
- Иногда! – хмыкает внук. – Да постоянно!
- …и недавно обнаружила один перевод на приличную сумму неизвестному мне лицу. Его имя… - Председатель обводит нас поблескивающим глазками. – Ким Минсок.
- ЧТО-О?!
Под скрестившимися на нем взглядами брат поднимает руки, словно сдаваясь.
- Ну да, было дело. А что такого? Он же сам предложил!
- Когда… вы что, знаете друг друга?! – Это мама.
- И ты взял деньги у совершенно незнакомого человека?! – Это я.
- Ну не совсем незнакомого, он же твой парень, сам мне сказал… И, как видишь, для него это - тьфу, мог и побольше дать…
Всё, я больше не могу! Я вцепляюсь в собственные волосы, чтобы не вцепиться в чьи-то чужие, и ору так, что побиваю рекорд даже нашей родительницы:
- АААААААААААА!
Чувствую, как меня пытаются обнять, обхватить, успокоить, но продолжаю кричать, пока в легких не кончается воздух. Тогда выпрямляюсь и сквозь всклокоченные пряди волос смотрю в близкое встревоженное лицо Ючона – это он старался меня угомонить, смельчак! Отпихиваю его и обнаруживаю, что своим криком буквально вдавила бабушку-председателя в спинку дивана, а брата как будто одним махом зашвырнула на кухню: вон, воровато выглядывает из-за холодильника! Мама тоже не приближается, опасливо машет обеими руками (в одной полотенце) на расстоянии, словно пытаясь меня охладить, и повторяет:
- Минхва, ну тише, тише… успокойся… хватит уже...
Да, такой концерт я закатила впервые. Может, следует делать это почаще, чтобы меня наконец услышали? Сухо кашляю и говорю севшим голосом:
- Ючон!
Парень отзывается – и мягко и тревожно:
- Да, чаги-я?
Получается это у него так естественно, что я даже на миг теряюсь - вот натренировался! Встряхиваю головой.
- Все всё поняли! Мы друг другу не подходим и никогда не подойдем, так что давай прекращать этот спектакль.
- Спектакль? – переспрашивает председатель.
- Прекращать? – повторяет Ючон.
Не собираюсь я признаваться в нашей авантюре, не бойся! Самой же хуже будет. Но дальше уж точно без меня!
- Да. Всё. Хватит. Ты все это время меня обманывал…
- Минхва-нуна, прости, я правда не хотел этого делать! Просто семья решила, чтобы в компании никто не знал, я начал работать, так сказать, с низов…
Может, и правда. Но я отмахиваюсь.
- Ты же видишь, что ничего не получится? Мы вообще из разных миров. И наши семьи против наших отношений.
- Конечно, против! - вставляет мама, хоть уже без прежнего запала, а председатель удовлетворенно кивает: наконец-то все идет по ее сценарию. Очень хочется чем-нибудь ей досадить: например, кинуться на грудь Ючону и, орошая слезами, завопить (а что, это у меня, оказывается, неплохо получается!): «Чаги-я-я, никому я тебя не отда-а-ам!», но…
Все мои слова – чистая правда. И про обман. И про семьи. И про миры. А те нежданные… эфемерные чувства, которые я стараюсь игнорировать, никому, в том числе, и мне самой, не нужны и вообще… временны.
- Так как все решено, прошу господина Ким Ючона покинуть наш дом, - официально предлагаю я.
- Сонбэ-ним… - парень протягивает руку, но я уворачиваюсь и кланяюсь ему – довольно низко, словно руководителю.
- Прошу прощения, но господину Киму придется искать себе другого сонбэ, я для этой роли не гожусь. Доброго пути!
Господин Ким смотрит, словно пытаясь что-то прочесть по моему лицу – ищет тайный смысл? Ждет, что я ему незаметно подмигну? Но я имею в виду только то, что сказала.