.
Изыскивая различные способы противостоять давлению, парламентские чиновники всякий раз придумывали новые ухищрения. Например: сразу же после выборов были объявлены их результаты, хотя, как указывает секретарь, это было не совсем по правилам, ведь сначала надо было сообщить их результаты канцлеру, если он не присутствовал на выборах, или Королевскому совету. Никола де Бай многозначительно добавляет, что «так поступили потому, что многие жаловались, что сразу не объявлялись результаты выборов, и некоторые распространяли угрожающие слухи против президентов и против секретаря» (14 февраля 1414 г.). На самом же деле этот шаг, конечно, имел целью сделать выбор Парламента «необратимым». В целом можно констатировать, что прямое вмешательство высшей знати неизменно встречало сопротивление парламентского чиновничества, тщательно заботившегося о своем образе неангажированного инструмента «правосудия для всех». Такая воинственная риторика в эту эпоху борьбы кланов и политических группировок, опутавших политическую жизнь Франции XV в., в том числе и Парламент, призвана была отстоять в общественном мнении особое положение этого института, поскольку с точки зрения функций Парламента как верховного суда королевства, действовавшего от имени и по передаче части прерогатив короля, всякий намек на зависимость от иного лица наносил удар по престижу учреждения. И вопреки реальному существованию в Парламенте политических и клановых группировок, ему удалось в итоге защитить свое приоритетное право комплектовать парламентские кадры[111].
А борьба была не шуточная. Судите сами. Так, 22 апреля 1411 г. во время выборов в Следственную палату явились сеньоры де Буасси, де Пурруа и представили королевское письмо о «даре» этой должности их родственнику мэтру Жану де Майи. Парламент отказался подчиниться, ссылаясь на то, что «это противоречит королевским ордонансам, согласно которым на должности в Парламенте надлежит избирать чиновника в согласии с мнением Верховной палаты». Отсутствие на выборах канцлера и протест генерального прокурора в пользу своего зятя, также имеющего королевское письмо-«дар», лишь подкрепило воинственность Парламента. Хотя последний был вынужден подчиниться, но лишь по прямому вмешательству короля: на заседание пришел канцлер и показал собравшимся собственноручное письмо короля (в три строчки), где он просит (!) Парламент принять де Майи.
Вновь парламентским чиновникам пришлось отстаивать свои права в разгар восстания кабошьенов. В феврале 1413 г., когда освободилась должность генерального прокурора, выборы были прерваны появлением королевского нотариуса Ломбара, который заявил от имени герцога Бургундского, что накануне, на заседании Королевского совета в присутствии дофина было решено провести выборы там, пригласив лишь нескольких чиновников Парламента. Парламент мобилизует делегацию в составе канцлера, президента, королевского адвоката и гражданского секретаря и незамедлительно отправляет ее к Дофину и герцогу Бургундскому. Явившись к Дофину, члены делегации напомнили ему содержание королевских ордонансов, предписывающих выбирать всех главных чиновников Парламента: «Парламент больше, чем кто-либо другой, разбирается, кто полезен, а кто нет на этой должности». Получив разрешение Дофина, заявившего о своем неведении, делегация отправилась и к герцогу Бургундскому, который просил лишь сообщить в Королевский совет о результатах выборов. Вряд ли Ломбар сам выдумал себе миссию, скорее, твердость позиции парламентских чиновников остудила некоторые головы. Впрочем, Никола де Бай называет зачинщика: это адвокат Парламента Жак Рапиу, который недавно служил в Парламенте и имел влиятельных сторонников «в городе Париже» и с их помощью пытался получить эту должность.
И когда после подавления восстания освободилась должность первого и четвертого президентов, поскольку Анри де Марль стал канцлером Франции, он, придя на заседание в Парламент вместе с «другими сеньорами», сообщил, что король на Королевском совете изъявил желание передать должность четвертого президента Жану де Вальи, прежде адвокату, ныне канцлеру герцога Гиеньского. Чиновники Парламента попросили делегацию покинуть комнату и, обсудив выслушанное, объявили, что «согласно королевским ордонансам, написанным и утвержденным два-три месяца назад, соблюдать которые чиновники клялись в этой самой комнате в присутствии короля, чиновники Парламента по преимуществу должны избираться голосованием, и поэтому они не могут принять де Вальи на эту должность, но когда будут выборы, обещают его представить с хорошей стороны». Выборы состоялись 12 августа в «Уголовной башне», с полным соблюдением процедуры. Результаты выборов, приведенные выше, оказались не слишком благоприятны для «избранника» короля: он занял лишь третье место, получив 14 голосов (9 августа 1413 г.).
Парламент отправил де Бая к королю сообщить эти результаты. Вот как он описал дальнейшие события: «Я пришел к королю на заседание Совета во дворец Сен-Поль… и поскольку король и герцог Гиеньский испытывали большое расположение к де Вальи, который ранее был канцлером Гиени, потом был отстранен и заключен в Лувр теми, кто в то время правил в Париже (имеется в виду восстание кабошьенов. — С.Ц.), и в результате этого потерял все свои должности и пенсионы, король, видя число голосов, которые тот получил, и что их на три меньше, чем у того, кто набрал больше всех, и на два меньше того, кто был вторым, попросил герцога Гиеньского и многих других лиц королевского рода отдать ему свои голоса, и поскольку Вальи в итоге получил больше, чем кто-либо, мне приказали сделать письмо о назначении его на должность четвертого президента». Парламент вынужден был подчиниться, но важно, что он не безропотно выполнил первоначальную просьбу короля, а провел голосование, и даже любопытный эпизод с «голосованием» короля и его окружения показывает, что они признавали значимость для Парламента этой процедуры.
Как видим из приведенных случаев, Парламент действует одновременно «в интересах короля» и против действий конкретного короля и его окружения. Так, признавая право короля влиять на формирование своего аппарата, парламентские чиновники с обострением политической борьбы в обществе все резче отстаивают свою автономность, не желая подчиняться тем, кто правит от имени или вместо короля, видя в этом угрозу власти институтов монархии[112].
В последний раз парламентские чиновники осмелились вразумлять власти в октябре 1418 г., когда от имени короля и герцога Бургундского явилась в Парламент делегация «просить» принять на вакантную должность Б. Фонса; «этим сеньорам Парламент ответил, что согласно королевским ордонансам следует и вошло в правило обеспечивать должности в Парламенте выборами… и что Парламент примет во внимание эту просьбу, когда будут выборы» (14 октября 1418 г.).
В период англо-бургиньонского правления в Париже (1418–1436 гг.) Парламент оказался в самом сложном за всю свою историю положении, и соблюдение ордонансов о выборах на вакантные должности уже не было столь актуальной проблемой прежде всего потому, что со временем выбирать было не из кого. Возникновение Парламента в Пуатье под властью Дофина Карла с аналогичной компетенцией и «нищенское существование» Парижского Парламента — без оплаты, внимания и уважения властей резко снизили престиж службы в нем, и вскоре о нескольких претендентах не могло быть и речи.
§ 6. Симптомы замыкания парламентской среды
Если практика конкурсного отбора свидетельствует о возрастании престижа государственной службы, то в не меньшей степени это подтверждают и толпы соискателей, появляющиеся всякий раз, как освобождается должность в Парламенте. Однако к XV в. они все чаше наталкиваются на «сужение этих дверей», по выражению Ф. Отран[113]. Все претенденты имеют необходимое образование, все добиваются королевских писем, но этого уже недостаточно, — нужны связи в Парламенте или особые заслуги перед ним и королем.
Парламентская среда, профессионализируясь, замыкается, становясь в значительной степени достоянием определенной группы семей, а затем и наследственной. Симптомами этого процесса в начале XV в. явились назначения и практика отказа от должности в пользу конкретного лица.
Практика прямых назначений существовала на всем протяжении изучаемого периода, соседствуя с выборами. Процедура их не ясна, о ней нет упоминаний и в ордонансах, хотя реальность показывает, что назначения использовались для перестановок чиновников, уже работающих в Парламенте и прошедших выборы при вступлении в него. Назначение, как правило, осуществлял король, с 1422 г. король «соединенного королевства Англии и Франции». Отсутствие протестов со стороны парламентских чиновников, возможно, свидетельствует о том, что перемещения чиновника внутри корпорации подчинялись определенным правилам, выработанным самим Парламентом, прежде всего учету срока службы. Последнее предположение частично подтверждает и тот факт, что немало назначений осуществил сам Парламент, и если до 1418 г. это имело эпизодическим характер, то в период англо-бургиньонского правления назначения становятся преобладающей формой замещения вакансий. Всего за этот период отмечено 29 случаев перемещения чиновников внутри Парламента путем назначений[114].
Чиновники Парламента заимствовали из канонического права процедуру отказа от должности в пользу другого лица: там отказ в пользу конкретного лица (resignatio in favorem) разрешал клирику передать кому-либо свой бенефиций, при условии наличия у этого лица духовного звания и не менее чем за 20 дней до смерти клирика[115]