арманьякам, и умер во время эпидемии в 1419 г., однако опись его имущества доказывает, что он не был подвергнут никаким репрессиям «против арманьяков».
При отмеченной уже неполноте списка 1418 г. в нем упомянуты 29 чиновников из списка 1417 г. Таким образом, из 59 человек, принесших клятву в 1418 г., 29 уже работали в Парламенте в 1417 г., т. е. больше половины чиновников «проарманьякского» Парламента остались при бургиньонах. В их числе остались на своих должностях один президент Следственной палаты, генеральный прокурор короля и адвокат короля (важнейшие должности в Парламенте), 8 советников Верховной палаты (из 18), 7 советников Следственной палаты (из 24), два советника Палаты прошений (из 5), два секретаря (из 3) — всего 22 чиновника. И еще 7 чиновников перешли на другие должности, большей частью на повышение: советник Следственной палаты стал ее президентом, адвокат стал советником Верховной палаты, прокурор — советником Следственной палаты, советник Палаты прошений — советником Верховной палаты, советник Следственной палаты — президентом Палаты прошений, прокурор стал нотариусом Парламента[137].
Таким образом, несмотря на чрезвычайные обстоятельства, эти повышения согласуются с парламентской традицией и принципами иерархии внутри Парламента. Еще убедительнее версию о «чистке» корректирует сравнение списков 1417 и 1436 г. Несмотря на разделяющие их 18 лет, объективную смену поколений, смертность, войну, эпидемии, а также на существование в Пуатье второго Парламента с аналогичными функциями, в этих двух списках также есть общие имена.
Отметим сразу же, что 15 марта 1436 г. от Парламента принесли клятву всего один президент, 20 советников (без указания палат), один уголовный секретарь, 7 судебных исполнителей, а также генеральный прокурор короля и адвокат короля, 10 адвокатов и 31 прокурор. Таким образом, состав Парламента минимален, но есть прокуроры и адвокаты, отсутствовавшие в списке 1418 г. Из списка 1436 г. мы узнаем, что из 20 советников Парламента 5 занимали эти же должности еще в 1417 г., и это следует расценить как глубокую стабильность, ввиду указанных выше экстремальных обстоятельств. Из 7 судебных исполнителей 1 работал еще в 1417 г., наконец, из 31 прокурора в 1436 г. 16, т. е. больше половины, занимались этой же деятельностью в 1417 г. Налицо также 7 случаев повышения чиновников: три адвоката стали советниками, один прокурор — секретарем, а секретарь — нотариусом, советник Следственной палаты стал прокурором (в 1418 г. он был президентом Палаты прошений), советник Следственной палаты стал советником Палаты прошений короля (в 1418 г. был советником Следственной палаты).
Итак, даже столь чрезвычайные обстоятельства не смогли разрушить полностью стабильность парламентской среды. Это подтверждает и сравнение списков 1418 и 1436 г.: мы обнаруживаем, что важнейшую должность — генерального прокурора короля — все 18 лет занимал один и тот же человек — Гийом Бартелеми; единственный президент, оставшийся к 1436 г., был им и в 1418 г., а из 20 советников 8 исполняли те же должности в 1418 г. И есть два изменения: президенте 1418 г. стал в 1436 г. советником Парламента, а советник Следственной палаты — советником Палаты прошений короля.
Напомним еще раз, что наши данные слишком неполны, чтобы на их основании делать всеобъемлющие выводы. Так, Клеман де Фокамберг, который вел протоколы все 18 лет, не упомянут ни в 1418 г. (тогда еще не принес клятву), ни в 1436 г. (уехал из Парижа при приближении войск Карла VII). Из-за чрезвычайной скупости и разрозненности сведений о личных судьбах чиновников в Париже в период англо-бургиньонского правления поистине бесценной является публикация Ж. Фавье списков налогоплательщиков Парижа 1421, 1423 и 1428 г., среди которых мы обнаруживаем прокуроров, адвокатов и судебных исполнителей Парламента, отсутствовавших в списке 1418 г.[138]
Благодаря этим сведениям удается извлечь еще несколько имен: среди прокуроров, упомянутых в списке 1417 г. (наиболее полном), отмечены 10 человек, по-прежнему являющихся прокурорами Парламента в 1420-е годы; 6 адвокатов и 4 судебных исполнителя и секретаря — всего 20 человек. Кроме того, предположение о том, что некоторые чиновники, отмеченные лишь в списках 1417 и 1436 г. (с перерывом в 18 лет), продолжили службу в Парламенте, хотя их нет в списке 1418 г., подтверждается материалом Ж. Фавье: в его списках упомянуты 6 прокуроров, один адвокат и один судебный исполнитель. Таким образом, из издания Ж. Фавье мы убеждаемся, что в 20-е годы пятнадцатого столетия они продолжали служить в Парламенте. И наконец, по спискам Ж. Фавье обнаруживается ещё три перемещения чиновников в дополнение к вышеназванным: один, бывший судебным исполнителем в 1417 г., оставался им и в 20-е годы, а в 1436 г. стал советником; один советник Следственной палаты стал в 20-е годы адвокатом, и один судебный исполнитель 20-х годов оказался в момент принесения клятвы в 1436 г. советником Верховной палаты.
Даже эти неполные сведения не дают оснований для утверждения о «тотальной» чистке Парламента при англо-бургиньонах. Несмотря на все перипетии, парламентское чиновничество сохранило и определенную стабильность, и преемственность должностей.
Среди прочих факторов участие самого Парламента в отборе чиновников делало корпорацию достаточно монолитной и готовой к самозащите от политически конъюнктурного давления. Имеющееся в литературе мнение о «чистке» Парламента в результате политических катаклизмов во Франции первой трети XV в. строится на логическом рассуждении: новые власти должны были набирать и новый, угодный им Парламент. Даже теоретически набрать полностью новый состав всех палат и вспомогательных служб Парламента из людей, там прежде не работавших, было невозможно без ущерба для деятельности верховного суда.
Разумеется, давление со стороны меняющихся властей Парламент испытывал в этот период постоянно. Не случайно во главе Парламента почти все 18 лет стоял ставленник герцога Бургундского Филипп де Морвилье, а в период англо-бургиньонского правления в Парламент проникли сторонники новых властей, частью исчезнувшие вместе с ними в 1436 г.[139] Однако по приведенным данным, масштаб этого давления, равно как и «чистка» Парламента, явно преувеличены. Очевидно, что стабильность состава Парламента позволила парламентским чиновникам оказать сопротивление антифранцузским акциям правителей и отстоять в итоге законы, но главное — символическую власть Парижа как столицы Французского королевства, где, среди прочего, находится для всех его подданных верховный суд королевства.
Глава III.Парижский Парламент в политической жизни
В историографии место и роль Парижского Парламента и его чиновников в общественно-политических событиях страны остаются наименее изученной темой. До сих пор единственным исключением является исследование начала XX в Э. Глассона, специально посвященное роли Парламента в политической истории Франции[140]. Однако оно охватывает период с конца XIV в. до начала Великой французской революции, и в силу этого интересующий нас отрезок времени занимает всего несколько страниц. Исследований политических событий Франции этого периода всегда было немало, ведь речь идет о последнем, завершающем и победоносном для Франции периоде Столетней войны, равно как и о первой гражданской войне в истории страны — так называемой борьбе бургиньонов и арманьяков.
Но и в этих работах Парижский Парламент практически не упоминается или существует на «обочине» сюжета. Между тем ясно, что Парижский Парламент уже в силу своего положения в системе государственного управления должен был быть тесно связан с политическими событиями в стране, и это придает исследованию позиции его чиновников особую значимость. Так или иначе, Парламент был втянут в борьбу партий, которые пытались использовать институты королевской власти в своих целях и даже контролировать их работу и комплектование. Отсюда вытекает историографическая традиция выискивать среди чиновников сторонников той или иной партии, семьи или группировки, подсчитывать, сколько в каждый период было «людей» бургиньонов и арманьяков[141].
Однако из количества не вырастало качества, число сторонников партий странным образом не сказывалось на позиции Парламента в целом. В то же время, большинство исследователей вынуждено признать парадоксальный факт: слабое участие Парламента в политической борьбе этого периода. Так воспринимается невмешательство парламентских чиновников в перипетии этой борьбы и даже сознательный отказ от него Э. Глассон первым заявил об идейном нейтралитете Парламента в политических делах[142]. Но чем он был вызван, остается неясным Почему институт, так настойчиво отстаивавший свой приоритет в решении всех главных вопросов жизни общества и государства, не желал вмешиваться в конфликт, определявший жизнь Франции первой трети XV в.? На мой взгляд, ответ не был найден потому, что неверно был сформулирован вопрос. А он должен быть поставлен иначе: было ли неучастие парламентских чиновников на стороне бургиньонов или арманьяков невмешательством в их борьбу?
Да, среди чиновников Парламента были сторонники и бургиньонов, и арманьяков, на разных этапах превалировали либо те, либо другие. Но политика, проводимая Парламентом как институтом государственного управления на всем протяжении изучаемого периода, отличалась некоторыми неизменными чертами. Каковы идейные корни этих черт, мы и попытаемся определить.