Действия Парламента шли вразрез политике властей, о чем им было прямо заявлено в письме короля (27 марта 1419 г.), где объявлялось, что «таково было желание короля и герцога Бургундского», чтобы письмо, отменяющее ордонансы, касающиеся свобод церкви Франции, было объявлено в Парламенте. Обсуждению дальнейших действий было посвящено несколько заседаний, ибо «предмет был очень важный и большого ущерба» (28, 29 марта 1419 г.). Наконец, на заседании 30 марта 1419 г. в присутствии канцлера и королевского прево Парижа было поставлено на голосование: объявить ли королевские письма или выслушать протест прокурора. Несмотря на давление на Парламент, результаты голосования свидетельствуют о твердой позиции: из 41 чиновника 29 были за то, «что прежде надо выслушать прокурора… и показать ему письма до объявления», и лишь 12 чиновников «мнения противоположного, что надо объявить письма, не слушая прокурора и не показывая ему писем». Когда решение вновь не было принято и объявление писем отложено, канцлер припугнул, что письмо будет все равно объявлено. Тогда Парламент решил (31 марта 1419 г.) отправить послов к королю в Провен и разъяснить ему свою позицию и ущерб королевской власти от отмены прежних решений.
Однако канцлер волевым решением (31 марта 1419 г.) «заставил объявить письма, отзывающие ордонансы… не выслушав прокурора и в его отсутствие». Более того, он распорядился удостоверить это объявление традиционной подписью секретаря (lecta, publicata et registrata). И разгорелся скандал: советники Парламента заявили секретарю Клеману де Фокамбергу, что «он не должен был, зная мнение и решение Парламента, писать ничего, из чего следовало бы, что Парламент одобрил эти письма». Стоит обратить внимание на желание властей придать законность своим решениям путем объявления их в Парламенте. Но для сохранения своего авторитета Парламент делает заявление: «Подпись секретаря была сделана с целью избежать и смягчить всеми способами скандалы и раздоры, но не по решению, ни с согласия Парламента… и по этой подписи не должны и не могут решить, что Парламент одобрил эти письма».
Заинтересованность парламентских чиновников в праве короля распределять церковные должности и бенефиции была вполне прагматичной; более того, парламентские чиновники берут на себя смелость объяснить «регенту и наследнику Франции» королю Англии Генриху V все выгоды для королевской власти такого источника поощрения своих чиновников (31 августа 1420 г.). Нежелание Парламента пересматривать ордонансы о «свободах церкви Франции» даже по настоянию короля Англии, бывшего в то время регентом Франции, выражалось не раз (14 января, 11 марта, 8 июля 1422 г.). Парламент продолжал следить за действиями властей в этом вопросе и даже выделил для этого своего чиновника, которому назначили специальное жалованье (заседания 5, 21 июля 1424 г.) ввиду подготовки к собору духовенства Франции.
Обращаясь за поддержкой Парламента в конфликте с Папой, власти, естественно, слышали в ответ обвинения в отступлении от «старых свобод церкви Франции». Когда канцлер передал в Парламент обвинение курии Рима «во многих ущербах и злоупотреблениях… общественному благу королевства и его церквей, короля и его подданных», Парламент продолжал настаивать на том, что единственный надежный способ противостоять этим нарушениям — соблюдать королевские ордонансы, касающиеся свобод церкви Франции (4 ноября 1424 г.).
О приверженности Парламента принципам галликанизма свидетельствует и такой факт. Желая заручиться поддержкой института, английские власти обещали следовать прежней политике короны в отношении церкви. Так произошло на заседании 1 сентября 1424 г., где канцлер просил о введении нового налога на войну и заверял Парламент в том, что власти очень расстроены вывозом из страны денег в курию Рима за получение бенефициев «в противовес ордонансам… из-за чего многие церкви королевства разрушены полностью и там прекратились службы», и намерены «поддерживать церковь Франции и духовенство в их старых свободах». Тем не менее власти непоследовательны в этом вопросе, и Парламенту всякий раз приходится отстаивать свое право решать дела о бенефициях, опираясь на прежние ордонансы: на заседании 15 и 16 июня 1425 г. он вновь объявил их основой своей деятельности, назвав эти ордонансы «добрыми и действенными, справедливыми и разумными, согласными с общим правом». Более того, узнав о том, что часть чиновников Парламента пыталась встать на сторону властей, он строго их осудил (21 августа 1425 г.)[243].
Новая попытка была предпринята властями в 1426 г. (5 февраля), в ответ генеральный прокурор короля объявил эти решения «приносящими очень большой вред», а прежние ордонансы — «святыми, справедливыми и разумными».
Однако на этот раз власти не намерены были играть в либерализм, и Парламенту стало известно, что если он откажется утвердить решения Королевского совета, канцлер намерен «лично прийти в Палату, чтобы заставить объявить эти письма и написать регенту об отказе Парламента». Угроза была достаточно откровенна, и Парламенту ничего не оставалось, как оговорить, что он делает это ради «поддержания союза» и «чтобы избежать разделения и еще большего скандала», но не раньше, чем они «будут исправлены и переделаны… чтобы они не были так открыто в ущерб ордонансам и свободам» (11 марта 1426 г.).
Поскольку окончательно вопрос так и не был решен, Парламент продолжал распределять свободные бенефиции (11 мая, 12 ноября 1426 г., 11 марта 1432 г., 19 марта 1433 г.) и придерживаться отмененных королевских ордонансов, поощряя обращение клира с жалобами на незаконное получение бенефициев, фактически своей властью проводя в жизнь принципы галликанизма.
Отстаивание Парижским Парламентом королевских прав в делах церкви получило столь широкий резонанс, что к нему обращались за помощью в проведении нового собора в Базеле представители церкви, прося не допустить разгона собора «принцами» (11 февраля 1432 г., 18 марта 1432 г.). Парламент всячески способствовал полноценному участию духовенства Франции в Базельском соборе, обращаясь с просьбой к регенту Бедфорду (7 апреля 1432 г.). Именно в этот период Парижский университет вновь стал их союзником из-за решения Бедфорда основать университет в Кане в нарушение интересов Парижа (7 апреля 1432 г., 3, 24 апреля, 7 мая, 19 июня, 23 июля 1433 г.)[244].
В целом в этот сложнейший период Парижский Парламент остался верен принципам галликанизма и отстаивал королевские прерогативы в области церковных дел в противовес действиям верховной власти. Логическим продолжением этой политики явилась ведущая роль Парижского Парламента в утверждении принципов национальной церкви Франции при Карле VII и в принятии Прагматической санкции. Однако в период «двойной монархии» защита «свобод церкви Франции» была частью защиты Парламентом государственного суверенитета и сильной королевской власти во Франции[245].
Итак, Парижский Парламент в период существования «двойной монархии» был последовательным и открытым проводником договора в Труа, которому регулярно присягал на всем протяжении этого периода. Можно сказать, что он был ему предан даже больше, чем сами заключившие его стороны. Он был самым непримиримым и стойким приверженцем основополагающей идеи договора: союз двух разных, ни в чем не подчиненных друг другу королевств, со своими законами и институтами власти. Однако новые власти не принесли Франции мира, разделение общества лишь усиливалось по мере успехов Карла Валуа, ставших необратимыми после снятия осады Орлеана. Неприкосновенность королевского домена также не входила в планы властей, приступивших к активному разделу земель, а строптивость Парламента привела только к передаче всех дел о землевладении в Королевский совет в Руане. Наконец, законы страны, успехи централизации, налоговая политика ставились английскими правителями в зависимость от интересов их, по существу, оккупационного режима во Франции, чьей целью был грабеж и подчинение своим целям завоеванной страны. Отстаивая договор в Труа, как и законы страны в целом, Парламент, формально работая при оккупационном режиме, на деле в течение 18 лет стоял на страже интересов государства во Франции и в ситуации острого политического кризиса власти сумел защитить достигнутые успехи в строительстве сильной королевской власти, обеспечив преемственность королевской политики и институтов государственного управления в стране[246].
§ 6. Сохранить «христианнейший» город Париж
Парижский Парламент, к началу XV в. обладавший широкой компетенцией в области административного управления страной, использовал ее в период кризиса власти для контроля за работой местных органов, и главной его заботой, имевшей отчетливый политический аспект, стал Париж. В своей деятельности Парламент опирался также на исключительные полномочия, полученные им по ордонансу от 3 ноября 1415 г.: в момент обострения ситуации в стране в связи с началом английской агрессии и продолжающейся гражданской войной Париж перешел под преимущественный контроль Парламента[247]. В полной мере эти полномочия пригодились Парламенту и Парижу в период англо-бургиньонского правления, когда город был оставлен властями, и Парламент проявил тогда административные способности и политическую дальновидность. Эта важная сторона деятельности Парламента в должной мере не оценена в историографии, а между тем она дает возможность вскрыть истинные мотивы деятельности парламентских чиновников в период политического кризиса и оценить ее итоги в контексте сохранения Франции как самостоятельного государства.