Вот «сеньоры Суда» приглашают на совет вместе с членами палат всех «адвокатов, прокуроров и других находящихся в комнате слушаний», чтобы обсудить щекотливое дело с жалобой на действия герцога Беррийского (20 ноября 1408 г.). Вот парламентарии принуждены для поддержания парижан «в единстве и уверенности» ездить вооруженными и на лошадях, и прежде чем обсудить этот вопрос и отказаться от опасной «миссии». Парламент просит покинуть помещение всех, «кроме прокуроров и адвокатов», считая их своими (5 февраля 1414 г.). Вот они все вместе приносят присягу очередному договору о мире, «сеньоры палат, все адвокаты и прокуроры, нотариусы и другие, в том числе секретари» (16 марта 1415 г.). Очередная просьба канцлера к Парламенту вооружиться и защищать парижан обращена не только к членам трех палат, но и к нотариусам и секретарям (31 марта 1416 г.). Договору о мире присягают по требованию президента сначала «советники и чиновники, адвокаты и прокуроры», а на следующий день — «адвокаты, прокуроры и судебные исполнители» (16, 17 ноября 1418 г.). Когда Парламенту приходится самому заботиться о добывании средств для жалованья и посылать делегации к регенту в Руан, то на обсуждения приглашаются также и секретари, и судебные исполнители, «поскольку это касается всех» (20 августа 1431 г.). В этой связи нет нужды повторять все те факты единства парламентской корпорации, о которых шла речь в предыдущих главах. Напомним только еще раз, что даже в самые тяжелые времена задержек жалованья и сокращения компетенции Парламент тем не менее защищал единство своих рядов и отвергал попытки раскола, когда власти предлагали платить за работу лишь части чиновников (28 ноября 1432 г.).
Единство парламентской среды проявлялось и в такой важной для формирования парламентариев в особую группу области, как освобождение от налогов. Здесь Парламент также стремился защищать права не только судей, но и адвокатов, прокуроров и других чиновников. Так, в уплате налога с Парижа в виде добровольного дара участвовали «люди Суда, включая президентов, советников, секретарей, нотариусов и судебных исполнителей» (14 ноября 1411 г.). Об этом даре короля («Toctroy») не платить налогов Парламент напоминает вновь и требует включить в группу также адвокатов и прокуроров (20 марта 1417 г.). И наоборот, когда пытались в кратчайшие сроки восстановить разрушенные льдами мосты в Париже, были «вызваны адвокаты заседаний, живущие за Малым мостом», которых Парламент просил помочь в этом деле, равно как и судебных исполнителей (28 ноября 1408 г.). Точно так же Парламент просил адвокатов и прокуроров добровольно участвовать в уплате налога, «чтобы сопротивляться англичанам и врагам королевства» (3 июня 1417 г.).
Такой же принцип равенства установлен в Парламенте и в процедуре получения церковных бенефициев, которые были дополнительным заработком для всех чиновников-клириков, и поэтому все они должны были участвовать в оплате расходов делегации к Папе Римскому. Так, в 1410 г. было решено взять со всех, кто упоминался в составленном списке на получение церковных бенефициев, по 1 экю, и поскольку Парламент уже уплатил вперед 100 экю, то, «если кто-то… не заплатит или не сможет заплатить сейчас», секретарю велено позднее «удержать с них по 1 экю» (19 июня 1410 г.).
В основе действия корпоративного принципа лежит определенным образом интерпретируемая идея равенства всех членов данной корпорации, объединенных правами и привилегиями, которые вытекают из общего характера их службы и предназначения в обществе. Но это не означало, что между членами корпорации не делалось различий, наоборот, равенство покоилось на строгой иерархии должностей и службы[314].
В Парламенте четко отделялись магистраты трех палат — президенты и советники — от остальных судейских, но они пропагандировали себя как единую среду, не враждующую, не конкурирующую, связанную общей дисциплиной и обязанностями, поэтому, например, в самоапологии, произнесенной при посещении заседания Парламента Дофином, первый президент, перечислив состав палат, говорит: «Вместе с ними в Палате (находятся) адвокаты и прокуроры для расследования, ведения и защиты дел, каждый из которых приносит присягу» (7 января 1412 г.). Таким образом, присяга связывает воедино всю парламентскую среду, превращая ее в корпорацию служителей государства.
Однако в процедуре принесения клятвы также делалось различие: президенты, советники, секретари и судебные исполнители приносят ее при закрытых дверях (huiz clos), т. е. только в присутствии членов корпорации, а адвокаты и прокуроры — при открытых (huis ouverte) (12 ноября 1415 г.). Об этой разнице свидетельствует и тот факт, что они перечисляются секретарем отдельно (например, «суд и адвокаты и прокуроры» (13 августа 1416 г.). Об этом косвенно свидетельствует и характеристика внутреннего устройства корпорации как единого тела, приведенная в речи делегации Парижского университета: «Большой палец, указательный и средний, которые означают три сословия в Палате, а именно: президентов, советников, адвокатов и нотариусов» (19 августа 1404 г.).
Наглядным выражением единства парламентской среды стало совместное участие всех ее членов в торжественных процессиях, и эта демонстрация единства убедительнее прочих фактов показывала, какое значение Парламент придавал корпоративному принципу[315]. Именно так, все вместе, в строгой иерархии парламентских должностей предстал Парламент на похоронах короля Карла VI, и здесь «следом за президентами и советниками шли секретари и нотариусы Палаты… после них судебные исполнители, оберегая, чтобы никто не устраивал давки или беспорядка» (9 ноября 1422 г.). При подготовке к встрече короля «двух корон» Генриха VI Парламент отказал Палате счетов в просьбе идти вместе с ним в торжественной процессии. Совершенно иное отношение было проявлено к прокурорам и адвокатам: на торжественной встрече Парламент был представлен «в строгом порядке, по двое (deux en deux) президенты, советники, секретари, нотариусы, судебные исполнители, адвокаты и прокуроры» (24 ноября 1431 г.). В таком же единстве и порядке Парламент хоронил королеву Франции, супругу Карла VI Изабо Баварскую, и там вновь судебные исполнители шли впереди прокуроров и адвокатов, «расчищая им дорогу» (13 октября 1435 г.).
Ощущение единства парламентской среды было присуще членам корпорации, и они видели его истоки в характере их службы: по словам секретаря, это были «нерасторжимые узы уважения и общности, чтобы быть союзниками в утешении и труде» (12 февраля 1431 г.)[316]
Этой же цели должно было служить участие Парламента в похоронах своих чиновников. Зная о почти болезненном отношении парламентариев к перерывам в работе, можно в полной мере оценить, какое значение придавал Парламент этой традиции, если ради похорон прерывал работу. Все чиновники принимали участие в торжественных проводах бывшего парламентария. Вот как это обозначается в протоколе: «Было заседание совета около одного часа, потом объявление приговоров полтора часа, затем чиновники Суда пошли в церковь Сен-Марсель на похороны Пьера Рейльяка, бывшего советника короля» (10 июня 1402 г.). Чиновники расценивают участие в похоронах как продолжение своей работы и потому всегда прерывают заседания ради участия в похоронах (12 декабря 1409 г., 5 августа 1412 г., 1 марта 1414 г., 13 августа 1415 г., 1 июля 1421 г.), а если похороны должны состояться в другом городе, тогда Парламент дает отпуск тем чиновникам, кто намерен в них участвовать. Очень любопытный эпизод был связан с этой парламентской традицией: в 1407 г. потомки Жана де Марэ, бывшего одним из руководителей восстания майотенов в Париже в 1382 г., принесли письмо, в котором король разрешал погребение останков этого человека, казненного вместе с другими участниками восстания. Парламент, утверждая это решение, отмечает, что покойный был «доктором права и адвокатом короля на заседаниях», т. е. принадлежал к этой корпорации (11 марта 1407 г.).
Корпоративный принцип особенно пригодился для защиты чиновников от нападок, угроз или оскорблений, вызванных исполнением ими своих обязанностей. Принятые в государстве законы, направленные на защиту чиновников как особых слуг короля, наделенных в период исполнения ими государственной службы неприкосновенностью, были изданы под мощным давлением самих чиновников, очень быстро столкнувшихся со стремлением сделать их «козлами отпущения», удобной мишенью для критики власти[317]. Объявляя нападки на королевских чиновников наивысшим государственным преступлением — оскорблением величества (lèsemajesté), Парламент внимательно следил за неприкосновенностью своих чиновников, не делая в своей защите различий между корпорацией и парламентской средой. При этом принципиальное значение для характеристики корпоративного принципа имеет тот факт, что наказание зависит не от должности чиновника в парламентской иерархии, а от тяжести «оскорбления» и его обстоятельств.
Так, во время проведения выездной сессии в Шампани — так называемые Дни Труа — в 1402 г. нападкам подвергся не кто иной, как президент Парламента Пьер Боше, однако приговор Парламента был снисходительным, учитывая обстоятельства инцидента. Дело в том, что оглашение приговоров совпало по времени с цеховым праздником «холодных сапожников» (день Св. Креспена), и из-за этого президент не мог прочесть приговоры, поскольку оказался на площади перед огромной танцующей толпой; чтецу не позволили читать, обозвав при этом «курносой вонючкой» (