. Возраст — вообще категория неординарная в средневековой культуре, и наши представления о средневековом обществе то как о мире молодых, то как о дряхлеющем мире, особенно в «осень Средневековья», лишний раз показывают, что для адекватной оценки казалось бы простой категории — возраста человека — надо знать особенности представлений о том, что понималось под словами «старый» и «молодой», поскольку отношение к цифрам было у средневекового человека вполне символичным[325]. В этой связи мое внимание привлекла одна любопытная закономерность: описывая карьеру чиновника, упоминая о его смерти, секретари практически никогда не указывают его возраст, ни точный, ни приблизительный. Это было бы просто объяснить пренебрежением к такой категории, если бы не противоречие: когда речь идет о других людях, например особах королевского дома или иных персонах, в силу своей значимости попадающих в протоколы Парламента, у них почти всегда возраст указывается. Так, секретарь всегда фиксирует возраст Дофина Франции, когда он упоминается в протоколах. В описании первого заседания Королевского совета, на котором присутствует Дофин как полномочное лицо, сказано, что он занял это место «в возрасте 10 лет или около того» (20 декабря 1406 г.). Первое посещение Дофином Парламента в качестве «лейтенанта короля» он совершил в возрасте «15 лет или около того» (7 января 1412 г.). В конце того же года Дофин впервые обратился с просьбой в Парламент, пытаясь вмешаться в выборы чиновника, уточняя, «что это первая просьба» его к Парламенту; секретарь и пишет, что Дофину «16 лет или около того» (26 ноября 1412 г.). Наконец, описывая смерть наследника трона, секретарь отмечает, что он «умер в возрасте 20 лет» (18 декабря 1415 г.).
Возраст точно указан и у герцога Людовика Орлеанского, когда секретарь пишет, что «в свои 36 лет» он был убит (23 ноября 1407 г.). Точный возраст указан и в записи о смерти герцога Беррийского: «Умер герцог Беррийский, дядя короля, брат его отца, 47 лет» (15 июня 1416 г.). Секретарь считает нужным указать возраст даже малолетнего сына герцога Бургундского Филиппа Доброго: «прибыл в Париж вместе с женой и сыном 1 года» (21 апреля 1435 г.). Есть сведения о возрасте и в случае с девочкой, отданной под охрану Парламента с целью защитить от попытки герцога Беррийского выдать ее замуж за художника, угодившего ему своей работой: ей, как указывает секретарь, было около 9 лет (7 января 1409 г.).
Поэтому я бы не решилась утверждать, что парламентариям чуждо понятие возраста как такового. Однако они почему-то напрочь отвергают его применительно к себе. За этим явно стоит нечто существенное для парламентской этики в целом. Ведь секретари отмечают возраст и других чиновников, например, точно указан возраст Жана де Монтегю, могущественного мажордома королевского двора: давая точное описание его внешности, манер, карьеры и поведения, секретарь считает нужным записать, что было ему 50 лет (19 октября 1409 г.). Возраст указывают секретари и в тех случаях, когда речь идет о людях, формально входивших в Парламент, но являющихся к тому же священниками, и поскольку речь идет об их смерти, указано их положение в церкви: это Пьер д'Оржемон, «советник короля и епископ Парижа… в возрасте 66 лет» (16 июля 1409 г.), Пьер де Молен, епископ Нуайона, «умерший… в возрасте более 80 лет» (8 августа 1409 г.); Г. де Годиак, «доктор обоих прав (in utroque), декан церкви Сен-Жермен-Л'Оксеруа в Париже и советник короля… в возрасте 80 лет умер» (9 мая 1414 г.).
При этом само понятие возраста занимает довольно важное место в иерархии парламентских должностей. Однако возраст понимается здесь как срок службы в Парламенте, как знак опыта, и в таком качестве есть достоинство чиновника или, наоборот, источник недостатков в работе, но в любом случае возраст — это категория работоспособности.
Прежде всего возраст чиновника — это основа уважения к нему Парламента. Так, канцлер Арно де Корби, который в начале гражданской войны был не в состоянии в полной мере исполнять свои обязанности и перемещаться вслед за королем по стране из-за почтенного возраста, решил прибегнуть к помощи Парламента, поскольку «ему очень трудно, учитывая его древний возраст, поехать к королю в Жьен». И Парламент походатайствовал за престарелого канцлера, обосновав перед королем необходимость его присутствия в Париже, чем спас его репутацию и, возможно, карьеру (12 и 26 ноября 1408 г.).
Срок службы в Парламенте, а не возраст в чистом виде, имел значение для парламентской шкалы ценностей, и чем больше срок этой службы, тем выше уважение и больше прав и привилегий. Именно поэтому, в отличие от остальных случаев, в описании парламентариев указан исключительно срок службы в Парламенте. Вот характерный пример: «Умер Жан д'Асье, советник заседаний, из области Шампань, который занимал должность 36 лет или около того» (18 января 1407 г.). Точно так же Никола де Бай, перечисляя свои достоинства, говорит, что «в течение 16 лет полностью и постоянно служил и осуществлял эту должность» (12 ноября 1416 г.).
Срок службы в Парламенте лежал в основе парламентской иерархии, и продвижение чиновника осуществлялось с учетом этого срока[326]. Когда на открытии сессии 1407 г. не оказалось ни одного из пяти президентов Парламента и был назначен временно президентом Жан дю Драк, чиновники Палаты прошений обратились с протестом: они доказывали, что в отсутствие президентов кто-то из них имел право его заменить. На это им возразили, что «сеньоры Палат говорят обратное», ибо часто, когда надо было президентам уходить срочно с заседаний в Совет или по другим делам, «самый старый из советников-мирян в Палате заменял президента», и поэтому заявили «старые миряне заседаний, что это (решение канцлера) еще больше в ущерб им, чем этим мэтрам Прошений… ибо на заседании было достаточно мирян и довольно старых, чтобы занять это место» (15 ноября 1407 г.). Ясно, что под «старыми» здесь понимается не возраст, а срок службы, который, конечно же, предполагал и немолодые годы чиновника. В споре между нотариусами по поводу вакансии в Парламенте, когда были назначены два чиновника, дабы установить, был ли Ж. Ле Бек самым старым среди нотариусов (antiquité)», проверка выявила, что Ф. Ле Мерсье «более старый в должности нотариуса, чем Бек» (31 июля 1410 г.). Точно так же на освободившееся место в Следственной палате претендовал чиновник на основании того, что «он самый старый из оплачиваемых нотариусов» (22 апреля 1411 г.). Из-за должности в Верховной палате поспорили два советника Следственной палаты, Гийом де Сане и Одар Жансьен: последний считал себя самым старым среди чиновников-мирян; де Сане настаивал на своем «возрастном» преимуществе на основании того, что сначала служил на должности клирика, а потом перешел на должность мирянина. О преимуществе срока службы свидетельствуют и случаи его нарушения. Когда в угоду Анри де Марлю был выбран его сын, секретарь отметил это как нарушение, поскольку тот «довольно молод и принят в Следственную палату около полугода», а уже поднялся в Верховную палату, и поэтому Парламент отмечает, «чтобы это не повлекло ущерба в подобном случае на будущее» (25 апреля 1414 г.). Показателен и факт претензии чиновника Верховной палаты сидеть выше, чем президент Следственной палаты, поскольку он рано поднялся в Верховную, и «особенно потому, что был советником короля в Парламенте за 10 лет до этого президента». Парламент признал его правоту и разрешил сидеть на заседаниях «прежде этого президента» (29 мая 1423 г.).
«Старые» чиновники Парламента признавались хранителями парламентских традиций. Так, в споре между церковью Сен-Мартен-де-Шан и жителями Пантена Парламент, прежде чем вынести приговор, решил посоветоваться «со старыми адвокатами», которые оберегают традиции (stilo) (19 февраля 1428 г.).
Возраст чиновника как свидетельство опыта и его преданности службе короне в то же время не должен был препятствовать работе и в этом плане мог стать основанием для некоторых ущемлений. На сложных выборах первого президента Парламента в 1403 г. пришлось идти на нарушение правила, согласно которому при продвижении чиновника учитывался прежде всего срок его службы. Выбирать нужно было между более молодым Анри де Марлем и чиновником с большим стажем Пьером Боше. Обстановка в Парламенте накалилась: кандидаты обзывали друг друга и в стенах Парламента, и вовне, так что во время выборов никто не хотел высказываться вслух. Тогда была сделана щадящая форма голосования: каждый подходил к канцлеру и ему называл свой выбор (votum et oppinionem suam). В итоге победил Анри де Марль, а основанием нарушения парламентских правил явилось состояние здоровья Пьера Боше. Канцлер объявил, что выбор более молодого кандидата сделан, «учитывая, что Боше был довольно в годах, и слаб, и болен, а Марль силен и трудолюбив». Чтобы смягчить удар, было сказано, что «Палата очень хорошего мнения о Боше, учитывая его знания, доблесть и другие достоинства» (22 мая 1403 г.). Возраст как признак утраты работоспособности стал причиной отказа чиновника Парламента от должности в пользу своего родственника: Парламент признал правомерность такой замены, учтя тот факт, что чиновник «был очень стар и слаб умом (imbecile), болезнен и не мог больше служить» (28 марта 1414 г.).
Только потеря чиновником способности полноценно работать была основанием для ухода, но никак не возраст сам по себе, поэтому, когда после подавления восстания кабошьенов в Париже, в ходе которого был отстранен от должности канцлер Арно де Корби и выбран Э. де Л'Атр, сторонник бургиньонов и «весьма угодный парижанам», вновь встал вопрос о канцлере, Арно де Корби все же не был восстановлен, хотя и прослужил в этой должности в течение 30 лет, поскольку был «старый и 88 лет, и стал слабоумен и так ослабел, что с большим трудом мог ходить» (8 августа 1413 г.).
Эту же аргументацию использовал герцог Бедфорд, когда добивался от Парламента утвердить отставку