Во всех делах, затрагивающих королевский домен, обязательным было участие и согласие Парламента и генерального прокурора. Парламент следит также за покупкой земель для короля, в 1406 г. он передает меняле Парижа на хранение 1.000 турских ливров, предназначенных для покупки земель для короля в сенешальстве Бокера (15 декабря 1406 г.). В то же время Парламент отказал герцогу Беррийскому в утверждении королевского письма, отдающего в виде дара 600 ливров ренты с земель Понса де Кардильяка, конфискованных в пользу короля. Тогда же Парламент решил, что не подчинится письмам Дофина, передающим два замка из земель графа Савойского Г. де Мартелю, поскольку эти земли были отданы королю. Парламент заявил, что «не подчинится королевским письмам», данным Филиппу Наваррскому и нарушающим целостность королевского домена (3 мая 1409 г.). С большой неохотой Парламент возвращал прежним владельцам конфискованные в пользу короля земли, как это было в 1412 г., когда Парламент с оговоркой утвердил возвращение земель «мятежным вассалам» (3 сентября 1412 г.); или когда истек срок договора короля с графом д'Аркур и Парламент настаивал, чтобы его земли по-прежнему оставались «в руках короля», а графу было бы уплачено 8.000 франков (17 ноября 1416 г.).
С особой силой эта традиционная политика Парламента проявилась в отношении англо-бургиньонских властей, пытавшихся разделить между собой завоеванные земли. Так, попытка провести через Парламент передачу графства Макон герцогу Бургундскому натолкнулась на сопротивление генерального прокурора, потребовавшего показать ему королевский указ для определения, «ущемляет ли он короля» (7 декабря 1424 г.)[361]. Сопротивление Парламента передаче «всех дел и процессов о бенефициях и дарах сеньорий, земель, рент, доходов» в ведение Совета в Руане лишний раз доказывает, что договориться с Парламентом о разделе королевских земель англо-бургиньонские власти сочли нереальным. Когда в период агонии «английской Франции» Парламент собрался на экстренное заседание по поводу катастрофического уменьшения домена из-за «королевских писем», разбазаривающих земли, он ясно обозначил законность своей оппозиции: отказ утверждать такие письма Парламент обосновывает тем, что «домен короля уменьшится, а они все клялись его сохранять», да и «покойный король Карл VI запрещал» подобные акции, видимо, «забыв» об аналогичных столкновениях и с ним (4 декабря 1433 г.).
Вторым важнейшим после домена «интересом короля» Парламент считал поддержание мира и законности в стране. В этой связи действия Парламента против гражданской войны бургиньонов и арманьяков, против распространения идей тираноборчества объявлялись «защитой интересов короля». Уже в 1409 г. генеральный прокурор при поддержке канцлера возбудил уголовное дело против «дворян и их слуг… бродивших по королевству в течение 4–5 месяцев, сжигая многие дома» (28 февраля 1409 г.). С помощью генерального прокурора делегация из Пуату смогла обратиться к Парламенту с жалобой на действия герцога Беррийского (17 декабря 1409 г.). Вскоре подобные действия враждующих партий Парламент квалифицирует как оскорбление величества (lèse-majesté). Именно так генеральный прокурор охарактеризовал действия герцога Лотарингского против жителей Нефшателя (6 мая 1410 г.): «Из-за многих восстаний, неподчинений, грабежей, убийств и других преступлений против короля и его суверенитета, будучи его слугой и вассалом (hommage lige), и против жителей Нефшателя, являющихся подданными короля и его графства Шампань» (17 мая 1410 г.). Возбуждая на этом основании уголовное дело против герцога Лотарингского и конфискуя его земли в пользу короля, генеральный прокурор отстаивает на деле интересы подданных и общественный мир. Общее осуждение гражданской войны, наносящей ущерб королю, прозвучало на открытии сессии этого же года, и в стремлении к миру Парламент уравнял интересы короля и общества: «Совершили все зло, которое только можно совершить… к большому бесчестью короля и королевства» (12 ноября 1410 г., 9 августа 1412 г.). А отстраненный чиновник Палаты прошений Пьер де Л'Екла (de L'Esclat) был назван в числе сторонников герцогов Беррийского, Орлеанского, Бургундского, «кто восстал против короля» (9 марта 1412 г.). В 1417 г. Парламент созвал заседание о кризисе в стране, на котором генеральный прокурор выступил с речью, осуждающей действия герцога Бургундского с позиций общественной роли короля: подстрекать людей на неподчинение «своему государю и суверенному сеньору — очень большое зло» (16 июля 1417 г.). Так, гражданская война бургиньонов и арманьяков квалифицируется Парламентом как государственное преступление, поскольку она посягала на исключительное право короля вести войну и нарушала общественный мир. В этом же русле шло в Парламенте и осуждение идей тираноборчества и речи Жана Пти, названной ущербом суду короля, порядку и общему благу (7 августа, 16 сентября 1416 г.). Угрозу общественному миру, являвшемуся «интересом короля», усмотрел Парламент и в восстании кабошьенов, которое «топчет и ранит власть и авторитет короля» (13 июля 1413 г.). Пробургиньонский заговор в Париже Парламент также расценивает как посягательство на «честь короля» (8 мая 1416 г.).
Таким образом, очевидно, что «честь короля», «авторитет короля», «власть короля» означали для Парламента интересы общественного мира и законности, которые он готов был защищать от всех, в том числе и от короля.
В исследуемый период особое значение приобрел вопрос о статусе национальной церкви Франции в связи с папской схизмой. В этом вопросе Парламент настаивал на расширении прав короля, квалифицируемых как «свободы церкви Франции», а посягательство на них как «оскорбление величества» (10 июля 1406 г., 30 апреля 1416 г.). Не только отмена королевских ордонансов на этот счет, но даже простое обсуждение подданными королевских решений Парламент считает преступлением — «оскорбления величества» (25 февраля 1418 г.). Здесь же Парламент развивает идеи королевского суверенитета и расширение прав короля в делах церкви, объявляя, что неправомерно «ставить юрисдикцию и светскую (temporelle) власть и мощь короля» в зависимость от церковной юрисдикции. И когда англо-бургиньонские власти пытались отменить ордонансы о галликанизме, Парламент и генеральный прокурор защищали их, считая обратное ущербом «королю и королевству» (15, 25 февраля, 27 марта 1419 г.).
С особой ясностью выбор, сделанный Парламентом в пользу интересов государства, обнаруживается и в том, что Парламент включал в «интересы короля» заботу об институтах его власти и людях власти — чиновниках, борясь со злоупотреблениями и осуществляя контроль над соблюдением законов в органах управления.
В 1415–1416 гг. происходит широкомасштабная замена чиновников местного аппарата в связи с начавшимся английским вторжением, и Парламент использует этот повод, чтобы устранить имевшиеся нарушения законов: генеральный прокурор напоминает о незаконности и недопустимости совмещения должностей, о необходимости иметь квалифицированных помощников, недопущении увеличения аппарата, об отказе от службы частным лицам, наконец, об обязанности находиться у себя в области. Парламент, в свою очередь, напоминает о праве возбуждать дела о таких нарушениях (19 декабря 1415 г.). Вскоре генеральный прокурор сообщил Парламенту о нарушениях, допущенных бальи Витри и сенешалем Бокера, которые после назначения не спешили отправиться в свои области и продолжали находиться в Париже, хотя знали о положении у них и «поклялись находиться (resider) там» (3, 12 марта 1416 г.). В этот период замены чиновников генеральный прокурор протестовал против совмещения должностей хранителя вод и лесов двух областей — Лангедока и Гиени, поскольку в каждой из областей, по мнению генерального прокурора, нужен отдельный чиновник. Обосновывая свою позицию, он прямо обозначает общественный интерес в качестве основы своего протеста (pro expeditione rei publice) (28 июля 1416 г.). В итоге Парламент способствовал укреплению судебно-административного аппарата в областях страны, распространив на сенешалей и бальи парламентский кодекс службы[362].
В этом же русле следует рассматривать и особую заботу Парламента о состоянии Дворца в Ситэ — ремонт, обустройство, украшение залов. Производя различные траты и оплачивая работы, Парламент делает это по своей инициативе, из денег от штрафов, предназначенных королю, и обоснованием этих расходов служит «общественное благо этой Палаты Парламента» (15, 27 февраля 1404 г., 14 января 1406 г., 24 марта 1417 г.). Та же причина — честь суда — выдвигалась для обновления мебели в залах Парламента, поскольку «стулья и скамьи, а также вход (паперть) палаты были старые, испорченные, очень неприличные и к тому же неудобные (malaisez) и слишком низкие, величиной в полную ладонь или в полступни (d'environ pleinne paume on demi piet), из-за чего невозможно услышать адвокатов так, как полагается» (27 апреля 1406 г.). Все эти заботы Парламента являлись составной частью их представлений о «чести короля» и авторитете его судебной власти в обществе.
Можно с уверенностью сказать, что парламентарии к началу XV в. сделали окончательный выбор в пользу зашиты интересов короля, понимаемых широко: как общественный интерес, как зашита власти короля от нарушителей мира, законов и порядка. И в этой защите Парламент не останавливался даже перед необходимостью выступать и действовать открыто против актов самого короля. Об этих действиях в той или иной мере уже говорилось выше, здесь же мне хотелось бы обратить внимание на поразительную аргументацию Парламента: действия короля он объявляет «ущербом» королю, т. е., если не предполагать, что король вредит почему-то сам себе, ясно, что Парламент имеет в виду ущерб верховной власти как олицетворению общественного интереса и ущерб служителям этой власти