ти уединенной работе души, ссылаясь на Иеремию, который отказался от публичной должности, «дабы предаться созерцанию (vaquer а contemplation)»; свой же выбор, по аналогии с Исайей, Анри де Марль характеризует как стремление «трудиться на общее благо» (8 августа 1413 г.). Об этой же публичности работы парламентария говорит и Н. де Бай, оставляя должность гражданского секретаря и подводя итог своей работы: сознавая свои недостатки, он оправдывается тем, что «в должности столь публичной, как эта, невозможно оказать милость каждому (la grace d' un chascun)» (12 ноября 1416 г.).
Защита общего интереса, общественного блага стала определяющим ориентиром в политике парламентской корпорации в целом, а отступления от него квалифицировались как преступления, чреватые общественным недовольством. Поэтому общий интерес четко противопоставлялся частному интересу, который всегда выглядит в глазах парламентариев утробой обществу и нарушением законов. Так, в конфликте с Палатой счетов недовольство Парламента вызывало скрывающееся за ее претензиями стремление опереться на поддержку знати, что воспринимается как частный интерес, противостоящий защите общего интереса, осуществляемой Парламентом. Называя прямо зачинщиков конфликта «друзьями маммоны (amicos de mammone)», стяжающих дружбу богатством неправедным, Н. де Бай квалифицирует такую ориентацию Палаты счетов как незаконную и опасную для общества: «Причина, по которой эти люди не хотели, чтобы суд вмешался… в том, что они хотят быть в исключительном положении (exemps) и имеют в друзьях и благодетелях высоких сеньоров как друзей маммоны» (16, 23 февраля 1402 г.). Сама позиция парламентских чиновников определялась, безусловно, клятвой, приносимой ими при вступлении в государственную должность, служить только королю, и никому другому. И то, что эта клятва трактовалась парламентариями как обязанность служить общему интересу, а не отдельному лицу, даже самому высокому, красноречиво говорит о выборе, сделанном ими в пользу интересов государства. Даже посылая к Папе очередную делегацию со списком кандидатов на вакантные бенефиции, Парламент требует членов делегации поклясться, что они не будут вести себя как частные лица и «не возьмут прямо или косвенно для себя или других никаких бенефициев и должностей… если послы сделают иначе, пусть король и Дофин их очень строго (griefment) накажут» (16 марта 1418 г.). Нарушение законов или посягательство на них усугублялось в глазах парламентариев подозрением в защите частного интереса. Так, посягательство на ордонансы о галликанизме, которые делались «некоторыми для их частной выгоды», парламентарии характеризуют как «ущерб общему делу… к разорению и полному разрушению церквей, против общего права и добрых нравов» (18 февраля 1419 г.). А действуя против договоренности церкви Сен-Жермен-Л'Оксеруа с канцлером, генеральный прокурор обосновывал свой протест тем, что каноники руководствовались «своими частными интересами» (12 марта 1426 г.). Намек на частную выгоду был использован Парижским университетом, чтобы подвигнуть Парламент действовать против решения властей о выкупе «вечных» рент в Париже, ибо «вся выгода от этой акции (constitution) пойдет в кошельки 7–8 человек», а не послужит общему интересу (8 августа 1433 г.)[372]82. И именно как против «частных лиц» Парламент возбудил дело против членов Королевского совета в Руане, посягавших на компетенцию института, объявив их поведение несовместимым с «общим благом» (22 апреля 1434 г).
Воспринимая и представляя себя защитниками общего интереса, оплотом всеобщего блага, парламентарии придавали в этом деле особое значение архивам института, поскольку запись в протоколе давала обратившемуся с просьбой или жалобой гарантию на учет его мнения при решении, поэтому зачастую главная просьба обратившегося в Парламент — записать ее в протокол (28 февраля 1405 г., 16 марта 1425 г., 20 января 143) г., 17 февраля 1433 г). Парламентские архивы как гарантия прав людей всех сословий королевства ясно осознавалась парламентариями. Поэтому секретарь охраняет протоколы, «которые были бы в опасности оказаться перепутаны, разбросаны и потеряны, что явилось бы ущербом неоценимым (dommage inestimable) всем, какого бы сословия они ни были, в королевстве» (16 сентября 1410 г.). Поэтому же Парламент строго следит за ведением протоколов, считая пробел в них ущербом обществу, и даже когда парламентариям не платили жалованья и началось обнищание института, из скромных средств не жалелись деньги на покупку пергамента, поскольку даже замена его на непрочную бумагу чревата пробелами, а это для парламентариев есть нарушение законов. И потому, например, в конфликте генерального прокурора с властями «соединенного королевства» по вопросу о галликанизме он посчитал достаточным для обоснования своей позиции передать властям протоколы заседаний Парламента, поскольку «в регистре… хорошо записан его протест секретарем, и поэтому он не будет давать свой протест (письменно) и передаст только регистр, ничего не убавляя и не добавляя, и этого будет достаточно» (19 августа 1433 г.)[373].
Предназначению Парламента как хранителя общего интереса служила и такая функция института, как передача в его архивы королевских ордонансов и указов (16 марта 1418 г.), что обеспечивало Парламенту возможность отстаивать законность в стране и следить за преемственностью законов[374].
В качестве хранителя и защитника общего интереса Парламент уповал на судебную процедуру как форму гарантии каждому быть выслушанным и иметь возможность высказаться в свою защиту. Именно судебная процедура была в глазах парламентариев формой зашиты интересов каждого и правосудия для всех. Так, Парламент готов выслушать протесты бальи Турнэ и Турнези и обещает никого не принимать на эту должность, не отстранять, пока не будут выслушаны те, кто заинтересован (28 апреля 1406 г.). Также письмо короля об отстранении и назначении нового бальи Витри встретило протест Парламента, напомнившего, что «согласно правилам суда (termes de justice) не могут его отстранить, не выслушав» (3 ноября 1424 г.). Об этом же правиле напоминает Парламент мэру и эшевенам Амьена, просившим заставить духовенство города участвовать в уплате налога эд, поскольку «Палата не привыкла выносить приговоры или решения, не выслушав стороны, и нет обычая утверждать письмо или приказ по такому вопросу без призыва сторон… и кажется, что не может и не должно приниматься Палатой никакого решения, чтобы принудить людей церкви, не выслушав их» (18 июня 1423 г.).
Такая процедура являлась в их глазах гарантией законности, и на ее более универсальный характер, связанный с необходимостью одобрения любого решения теми, кого оно касается, указывают аргументы, приведенные Парижским университетом в просьбе к Парламенту противостоять выкупу рент в Париже: «Не позволительно народу принимать законы против дворян, и, наоборот, не призвав тех, кого вопрос может касаться» (8 августа 1433 г.). Этот принцип, помимо прочего, сыграл важную роль в становлении и укреплении авторитета государственной службы. С трудом и в результате сложной борьбы чиновничеству удалось добиться, чтобы принцип неприкосновенности государственного служащего и запрет преследовать его за должностные обязанности утвердился в обществе[375]. Этому служила и парламентская процедура приглашения и выслушивания отстраняемого чиновника любого ранга как гарантия от произвола и политической конъюнктуры в комплектовании кадров государственных чиновников. И в этом тоже был общественный интерес, поскольку чиновники служили в конечном счете обществу, и оно было заинтересовано в профессиональных, политически лояльных и преданных общему делу людях на службе государству.
§ 5. Идейные основы общественного образа суда
В деятельности Парижского Парламента, в поведении и взглядах его чиновников нашли воплощение некоторые фундаментальные идеи общественного устройства, выработанные к XIV–XV вв. Существенное значение может представлять не только выявление этих более широких идейных основ в практике Парламента, но и анализ их интерпретации с учетом представлений парламентариев о предназначении суда в обществе, а также воздействие этих идей на общественные акции суда и формы пропаганды в этот период. Такой анализ позволяет реконструировать общественный образ суда, избранный и пропагандируемый его чиновниками.
В ряду общезначимых идей, нашедших воплощение в деятельности Парламента, первым выделяется фундаментальная для Средневековья в целом идея совета[376]. Сделанный анализ самоназвания парламентариев уже вывел на эту идею совета как главную при самоидентификации парламентских чиновников: в отличие от остальных служителей государства они называли себя именно советниками, видя истоки своей работы в окружающем короля совете избранных[377]. Однако фундаментальная идея совета получила свое развитие вместе с развитием государства и оформлением его публично-правовых основ, когда в совет входят уже не только близкие королю родственники, прямые вассалы и высшая знать, но и профессионалы, действующие с помощью законов. Даже президенты Парламента всего лишь советники (17 февраля 1406 г.), да и сам Парламент называют «советом короля в его Парламенте» (12 ноября 1408 г.). Свою работу парламентарии воспринимают именно как совет королю, который в конечном счете все решает и несет за все ответственность[378]. Так, решая конфликт за должность капитана Сен-Мало в Бретани, Парламент посчитал обоих претендентов неподходящими, но зная об имеющихся у них сильных покровителях, предпочел «подождать здоровья короля, который, если пожелает выслушать совет Палаты, не назначит ни того, ни другого» (17 февраля 1406 г.).