crescente contumacia) (2 октября 1419 г.). Когда арестованный по решению первого президента советник Парламента был отпущен, он попросил, «чтобы едоки, которые разместились гарнизоном в его доме, были бы удалены и вернули его имущество» (10 сентября 1429 г.). Столь же суров был Парламент и в отношении своего чиновника, отказавшегося вместе со всеми оплачивать отправку очередной депутации к регенту в Руан: к нему в дом отправили двух судебных исполнителей в виде гарнизона, и вскоре тот со слезами умолял Парламент простить его (28 августа 1431 г.). О том, что функции посланных судебных исполнителей были идентичны функциям едоков, говорит такой факт: в конфликте Парламента с епископом Парижа по поводу завещания покойного прокурора Парламента епископ послал в дом этого прокурора «сержантов, которые пили и ели и расхищали имущество» вопреки сделанной Парламентом описи (5 января 1430 г.).
Одной из форм воздействия Парламента на общество являлась важная в компетенции института функция — публичное оглашение в залах королевских указов и ордонансов. Парламент придавал этой функции особое значение, поскольку в ней заключалась общественная роль учреждения как хранителя законности в стране. Поэтому к нему обращались различные политические силы, искавшие возможность высказать свою позицию и сделать ее достоянием общества. Так, Филипп Храбрый в период конфликта с герцогом Орлеанским избрал Парламент как орган, способный донести до общества его позицию в отношении вводимого, по его мнению несправедливого, налога. Написав в Парламент письмо, где он объяснял свою позицию, Филипп Храбрый в конце просит Парламент об услуге: «Просим вас и очень настойчиво умоляем, чтобы вы прочли и позаботились прочесть и обнародовать один или несколько раз это (письмо) в Палате Парламента в присутствии тех, кто захочет его услышать» (20 мая 1402 г.).
Парламент как место политической пропаганды, прежде всего королевской, имел разработанную процедуру объявления различных указов и неукоснительно ей следовал, поскольку только в таком случае процедура имела смысл, собирая в зале Парламента тех, кто хотел быть в курсе таких указов. Например, когда в Парламент пришли несколько дворян от короля с его указом о назначении герцога Бургундского генеральным советником финансов (результат его успешной пропаганды против налоговой политики герцога Орлеанского, у которого эта должность отбиралась), с просьбой как можно быстрее объявить этот указ, Парламент собрал на совет чиновников двух палат и в итоге решил «объявить его публично вдень слушания дел, как принято для подобных писем, и тогда на нем будет написано секретарем "объявлено и прочитано" в такой-то день» (publicata ct lecta tali die). Если же герцог Бургундский будет настаивать на скорейшем объявлении и нарушении процедуры, тогда оно будет объявлено из окна первым судебным исполнителем, но не зарегистрировано, «согласно стилю Парламента» (1 июля 1402 г.).
Процедура объявления королевских писем и указов была по виду проста: объявление делал президент, когда после слушания дел объявлял приговоры; если же была спешка, это делал судебный исполнитель из окна большой залы Парламента (27 июля 1404 г., 25 мая 1417 г., 10 октября 1418 г., 30 сентября 1419 г., 3 июля 1421 г.). В этой простой процедуре Парламенту отводилась всего лишь одна функция: объявить то, что решил король. Однако Парламент использовал эту функцию для повышения своей власти в государстве и превратил ее в функцию одобрения королевских указов. Поэтому формула внизу любого королевского указа «прочитано, объявлено и записано» (lecta, publicata et registrata) на деле означала одобрение Парламентом данного указа. И если Парламент не был согласен с указом, он отказывался его объявлять, как это было, например, с решением англо-бургиньонских властей отменить «старые свободы церкви Франции»: по требованию канцлера секретарь подписал внизу указа об отмене прежних ордонансов заветную формулу, чем вызвал скандал в Парламенте, поскольку из этой формулы «можно было заключить, что Палата одобрила письма» (31 марта 1419 г.).
Так функция объявления указов и решений короля была превращена Парламентом в укрепление образа хранителя законов, защитника правопорядка и, выходя за рамки судебной работы института, связывала его с обществом[391].
В еще большей степени такая связь Парламента с обществом нашла воплощение в мощной идеологической пропаганде — участии парламентариев в процессиях в Париже, ставших заметным явлением именно в изучаемый период. Динамика этих процессий, их идейная направленность свидетельствуют об общественной позиции парламентских чиновников, использовавших процессии для политической пропаганды в русле политики института на поддержание главных ценностей — мира и порядка. Политические процессии в этот период были преобладающей формой пропаганды: так, за 10 лет (1421–1430) Парижский университет организовал столько же процессий, сколько за остальные 90 лет XV в. Подсчитано, что из 100 процессий, в которых участвовал Парламент в XV в., 50 приходится на 1418–1436 гг. — период англо-бургиньонского правления[392]. Из этого исследователи делали вывод о соучастии чиновников «пробургиньонского», «ланкастерского» Парламента в организованной властями пропаганде своего режима. Насколько этот Парламент был действительно лоялен, мы уже видели. А вот какие цели преследовали парламентские чиновники, участвуя в процессиях и даже организуя их, стоит понять, поставив их в контекст общих идейных установок института в XV в.
О том, какое значение придавал Парламент участию в этих процессиях, говорит тот факт, что в большинстве случаев он ради них прекращал работу. Зная о приверженности парламентариев бесперебойной работе института, которая была мерилом их отношения к любым событиям в стране, можно судить, насколько важным должно было быть для них участие в процессиях, если ради этого прекращалась работа: об этом секретари регулярно сообщали в протоколах: «Суд не работает» (Curia vacat)[393].
Вторым важным моментом, на который стоит обратить внимание, был факт организации самим Парламентом части этих процессий, помимо присоединения к организуемым другими — Парижским университетом, епископом Парижа и т. д. (27 августа 1412 г., 18 февраля 1419 г., 1 февраля 1429 г.). Однако инициатива в основном исходит от властей: процессии рекомендовалось организовать во всех церквах, и назывались они «всеобщими».
Прежде всего следует заметить, что процессии стали заметным явлением в жизни Парламента задолго до установления англо-бургиньонского режима, хотя в этот период, безусловно, они являлись наиболее используемой формой пропаганды. Парламентские чиновники начали активно участвовать в процессиях в период обострения гражданской войны, и в этом факте мне видится исток приверженности их такой форме пропаганды, поскольку с ее помощью они преследовали те же цели, что и в своей деятельности, — защита мира и общественного правопорядка. Когда в Париже была назначена всеобщая процессия «ради установления мира между сеньорами королевского рода» и во всех церквах шли службы, а на улицы вышли люди «босые», среди них были президенты и советники Парламента (9 сентября 1411 г.). И вновь Парламент прекращает работу и выходит «босой» во всеобщую процессию, где вместе с президентами и советниками шли адвокаты и прокуроры, люди молились «за процветание королевства, где большие раздоры и войны», и особые мольбы возносились «для процветания и здоровья короля», выступившего в тот момент походом против арманьяков (30 мая, 3 июня, 10 июля, 22 июля 1412 г.)[394]. А когда из Осерра пришло известие о «примирении бургиньонов и арманьяков», на заседании Парламента решался вопрос, как отметить это отрадное событие: решено было во всех церквах прочесть Те Deum, всем колоколам звонить, а на улицах организовать всеобщую процессию от церкви Нотр-Дам к Сент-Женевьев, «чтобы отблагодарить Бога, который в своей милости взирает на это королевство с состраданием… ибо это большая радость для королевства» (27 августа 1412 г.).
Итак, со времени появления сведений об участии парламентских чиновников в процессиях в протоколах отмечается главная их цель — мир и спокойствие в стране. Цель осталась практически неизменной, менялись только обстоятельства: Парламент молился всегда о мире (10 июня, 22 июня, 20 июля 1412 г.). Описывая процессию по случаю заключения мира в Осерре между враждующими партиями, секретарь так определяет ее цели: «Чтобы воздать милость Богу… ибо по причине войны помимо убийств, грабежей, поджогов и других ущербов народ королевства… столь задавлен тальями, десятинами, многими поборами» (29 августа 1412 г.). И вновь за поддержание очередного договора о мире между сеньорами, заключенном в Понтуазе, молился Парламент в общей процессии, идущей в церковь Сент-Шапель (27 июля 1413 г.). Процессии чередовались с угрожающей монотонностью, скорее свидетельствуя о тщетности усилий, чем об их эффективности (23 апреля, 22 мая, 14 июня, 3 августа 1414 г.). Даже в процессии, организованной по случаю избрания нового Папы на Констанцском соборе, в надежде положить конец папской схизме, парламентские чиновники молились «о мире в королевстве» (15 апреля 1418 г.).
После вступления в Париж войск герцога Бургундского летом 1418 г. позиция парламентариев осталась неизменной, хотя наметились и некоторые отличия: Парламент не столь единодушен в порыве участвовать в процессиях, чьи цели также несколько поменялись. Конечно, мольбы о мире остались превалирующими целями этих процессий, однако теперь по-разному этот мир воспринимался (2 декабря, 3 и 18 декабря 1418 г., 18 февраля, 28 апреля, 15 июня, 16 декабря 1419 г.). Возможно, в этом причина изменения: теперь не все чиновники участвуют в них, а только «те, кто хочет» (5 октября 1418 г.). Что стоит за нежеланием других чиновников, секретарь не поясняет. Все же можно предположить, что изменившиеся обстоятельства в стране и Париже были причиной утери единодушия. Так, описывая процессию «ради спасения и сохранения королевства», в которой участвует Парламент, секретарь сообщает, что в церкви Нотр-Дам были вынесены реликвии и святыни, «чтобы возбудить больше набожности… у жителей Парижа и подданных короля» (25 ноября 1418 г.). Возможно, брожения в Париже вынуждали организаторов процессий прибегать к дополнительным мерам воздействия на горожан. Тем разительнее контраст с радостью, охватившей Париж и Парламент при получении известия о договоре между Дофином Карлом и герцогом Бургундским, обещавшим действительно тот мир и единство, о котором на деле молились парламентарии. Как сообщает секретарь, «все жители Парижа обрадовались… сразу же зазвонили коло