А потом на лицо полковника стала наползать густая черная тьма, стиравшая знакомые черты: постепенно, дюйм за дюймом она заволокла все его тело. Тут только до меня дошло, что процесс перевоплощения начался. Я двигался из стороны в сторону, наблюдая за происходящим, и наконец понял, что тьма отнюдь не застилает лицо полковника Рэгги, а как бы висит между ним и мной, наподобие занавеса. Что-то бесформенное выползало из пола, а затем начало клубиться над столиком с чашей. Количество крови в ней значительно убавилось.
В то же время изменялось и лицо полковника. Одна его половина была освещена красной лампой, другая – бледным лунным светом, струящимся из высоких окон, поэтому наблюдать за всеми подробностями этой перемены было трудно. Мне только показалось, что черты остались прежними, – те же глаза, нос, рот, – но отражавшаяся в них внутренняя жизнь подверглась глубоким изменениям. На лицо полковника легла печать силы могущества, его выражение стало непостижимо загадочным и каким-то необъяснимым образом – исполненным угрозы.
Вдруг он открыл рот и заговорил; при звуках этого изменившегося, хотя глубокого и музыкального, голоса я весь похолодел, а мое сердце учащенно забилось. Незримое существо, Дух, как и предполагал доктор Сайленс, завладело умом полковника и заговорило его устами.
– Я вижу перед собой тьму, подобную той, что поглотила Египет, – произнес наполовину знакомый, наполовину незнакомый голос. – И они выходят из этой тьмы, выходят из тьмы.
Я инстинктивно вздрогнул. Доктор на мгновение повернулся ко мне, затем сосредоточил все свое внимание на полковника, и интуиция подсказала мне, что он наблюдает за самым загадочным поединком, какой когда-либо проходил в душе человеческой, – но не просто наблюдает, а в любую минуту готов защитить человека.
– Он уже одержим, в него вселился дух, – шепнул доктор. Лицо моего компаньона поразило меня: оно выражало ликование, даже восторг.
Тем временем видимая тьма все текла и текла из пола, она напластывалась тонкими слоями, застилая наши глаза и лица. Эта ужасная тьма распространилась по всему помещению, оставалось лишь слабое, призрачное свечение. Постепенно оно стало уступать место бледному неземному сиянию, которое перекинулось и на нас. В самом сердце этого сияния я увидел пылающие фигуры – не людей или каких-либо живых существ, а огненные шары, треугольники, кресты и другие геометрические фигуры. Они то разгорались, то гасли, создавая видимость пульсации, быстро носились взад и вперед по воздуху, то поднимаясь, то опускаясь, особенно в непосредственной близости к полковнику, часто собирались вокруг его головы и плеч, а иногда даже садились на него, как гигантские огненные насекомые. И все время слышалось слабое шипение, такое же, как днем на плантации.
– Это элементарные огни, – вполголоса сказал доктор. – Готовьтесь к появлению их хозяина.
Огни продолжали попеременно разгораться и гаснуть, среди темных стропил наверху слышались слабые отголоски шипения, и вдруг из уст полковника раздался ужасный голос – могучий и по-своему великолепный, исполненный величия, как древний голос самого Времени, доносящийся из бесконечных каменных переходов, из величественных храмов, из самого сердца пирамид. Создавалось впечатление, что этот голос исходит откуда-то издали.
– Я видел моего божественного Отца, Осирис![2] – гремел голос. – Я рассеял ночную мглу. Я вырвался из-под земли и воссоединился со звездными божествами.
Лицо полковника обрело нечеловеческое величие. Старый солдат смотрел прямо перед собой ничего не видящим взглядом.
– Наблюдайте! – шепнул доктор Сайленс тоже как будто издалека.
Уста полковника разомкнулись и вновь зазвучал ужасный голос:
– Тот[3], – прогремел он, – ослабил пелены, которыми Сет[4] завязал мой рот. Я занял свое место среди великих небесных ветров.
Вокруг стен и над крышей скорбно застонал ночной ветерок.
– Слушайте, – шепнул доктор, а голос продолжал:
– Я скрылся среди вас, о неубывающие звезды. И я помню свое имя – то имя, под которым меня знают в… Доме… Огня!
Голос замолк, вместе со всеми отголосками. Заметно было, что нечеловеческое напряжение спало с полковника Рэгги. Исчезло и ужасное выражение с его лица.
– Великий ритуал, – шепотом объяснил мне доктор Сайленс. – Книга Мертвых.[5] Вселившийся дух покидает его. Скоро кровь должна создать видимый облик.
Полковник Рэгги – все это время он стоял совершенно неподвижно – покачнулся и, вероятно, упал бы в состоянии коллапса, если бы доктор вовремя не поддержал его.
– Я опьянел от вина Осириса, – кричал он, уже наполовину своим голосом. – Но в пути… меня… охраняет Вечный Страж – Гор[6]. – Голос постепенно затих, оборвавшись жалобным стоном.
– А теперь наблюдайте внимательно, – предупредил меня доктор Сайленс. – Сейчас должен появиться сам Великий Огонь.
В воздухе неожиданно свершилась какая-то ужасная перемена; ноги у меня стали как бумажные, и я вынужден был упереться рукой о столик. Полковник Рэгги стоял, нагнувшись вперед. Все огненные фигуры исчезли, лицо полковника было освещено лишь красным светом лампы, а за спиной у него, как серебристый туман, колыхалось бледное лунное сияние.
Мы оба смотрели на чашу, уже почти пустую; полковник склонился так низко, что я боялся, как бы, потеряв равновесие, он не упал прямо на нее; и смутная тень перед нами начала принимать явственные очертания.
Джон Сайленс быстро вышел вперед, встав между нами и тенью – прямой, величественный, полный хозяин положения. Лицо у него было спокойное, почти улыбающееся, но глаза ярко горели. За его спиной мы чувствовали себя как за надежным защитным покровом. Отвращение и ужас, которые я испытывал, наблюдая как сверхъестественное Существо обретает зримые очертания, уменьшились до такой степени, что я даже смог поднять глаза над чашей.
По мере того, как облик духа становился все явственнее, в прачечной воцарялась какая-то удивительная тишина. Древняя тишина, похожая на покой, царящий в самом сердце движущегося циклона. Тем временем из испарений крови вырисовывались черты того Существа, которое повелевало элементарным огнем. На наших глазах оно росло, темнело и приобретало видимую плоть. Нижняя часть существа была скрыта столиком, но верхняя постепенно открывалась во всей красе, будто кто-то невидимый медленно стаскивал с нее покрывало. И хотя существо еще не успело приобрести нормальных пропорций, в значительной степени оставаясь бесформенным, оно быстро концентрировалось, и я уже мог различить его колоссальные плечи, шею, нижнюю часть темных челюстей, ужасный рот, а затем зубы и губы, но незримое покрывало продолжало подниматься, проявляя нос и скулы, еще мгновение – и я смотрел бы ему прямо в глаза…
Но тут доктор Сайленс сделал нечто совершенно для меня неожиданное и непонятное, объяснений по этому поводу я, кстати сказать, так и не получил от него до сих пор. Он произнес какое-то повелительное восклицание и, шагнув вперед, встал между мной и лицом Существа, которое как раз в это время должно было обрести полную завершенность.
– Берегитесь! – закричал доктор. – Сейчас появится пламя!
И в самом деле из зева печи с ревом вырвался огромный язык пламени, и на одно мгновение в прачечной стало светло, как днем. Мое лицо ослепила яркая вспышка, тело обдало таким жаром, что оно будто все съежилось. Раздались чьи-то шаги, и полковник Рэгги издал такой дикий крик, какого я никогда в жизни не слышал. Невероятная жара сковывала дыхание, а яркая вспышка света, казалось, лишила меня зрения.
Когда через несколько мгновений ко мне вернулась способность видеть, я различил полковника Рэгги с неестественно бледным, испещренным какими-то пятнами лицом – он находился совсем рядом со мной. Около него стоял доктор Сайленс, не скрывавший своего ликования по поводу столь успешного завершения эксперимента. Полковник попробовал ухватиться за меня, но не успел и, покачнувшись, тяжело грохнулся на кирпичный пол.
Снаружи, вокруг прачечной, забушевал сильный ветер, чуть не сорвавший крышу, и через мгновение прекратился так же внезапно, как и начался. В наступившей тишине я заметил, что сверхъестественное Существо исчезло, а доктор склонился над полковником Рэгги, помогая тому сесть.
– Снимите с ламп абажуры, – сказал он, – нам надо больше света, как можно больше света!
Полковник Рэгги сидел на полу, и на его лицо упал ставший более ярким свет ламп. Лицо полковника было землистого цвета, все перекошенное, потное; за этот короткий промежуток времени его глаза потускнели, возле уголков рта образовались складки, он как-то сразу заметно постарел. Но выражение глубокого беспокойства и тревоги покинуло его. Он испытывал явное облегчение.
– Исчез! – воскликнул полковник, остолбенело глядя на доктора и с трудом поднимаясь на ноги. – Слава Богу, наконец-то исчез! – Он растерянно огляделся, как бы стараясь понять, где находится. – Этот дух вселялся в меня? Я нес какую-то бредятину? – спросил он без обиняков. – После того, как наступила эта проклятая жарища, я ничего не помню…
– Через несколько минут вы придете в себя, – пообещал доктор. К своему бесконечному ужасу, я увидел, что он исподтишка стирает с лица темные пятна. – Наш эксперимент увенчался успехом.
Быстрым взглядом он попросил меня убрать чашу: я торопливо сунул ее под крышку ближайшего котла, а он тем временем поддерживал полковника.
– И никто из нас не пострадал, – заключил доктор.
– А огни? – спросил все еще ошеломленный полковник. – Огней больше не будет?
– Они, по крайней мере, в значительной степени, нейтрализованы, – уклончиво ответил доктор Сайленс.
– А наводчик пушки, – продолжал полковник, едва сознавая, что говорит, – вам удалось выяснить, кто он?