Причалила последняя шлюпка с автоматчиками.
Усиленный рокот моторов донесся с моря. Корабли снялись с якорей и, разделившись на две группы, разошлись в разные стороны. Одна группа направилась к Анапе. вторая под командованием Звенягина пошла к Таманскому порту, куда можно было прорваться даже в светлое время суток прорытым в войну каналом у основания Тузлинчской косы. Три орудийных выстрела донеслись с флагманского корабля. Это был прощальный салют Звенягина. Чайки сбились в стаи, закричали. Моряки подняли на винтовки и автоматы бескозырки и долго приветственно махали уходившим кораблям.
ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ
Поднявшись на крутобережье, Букреев и Батраков увидели плоскую побуревшую степь, расцвеченную светло- голубыми островками полыни. Большие лиманы, похожие на озера, отделялись от моря солончаковыми мочажинами. На лиманах табунилась дичь, доносился писк не то бекасов, не то чибисов. По небу двигались длинные сырые облака. Букреев закурил папироску и посмотрел на притихшего Батракова. Хитринка играла в уголках букреев- ских губ и в прищуре его черных умных глаз. Он улыбался по–особенному, не разжимая губ, и тогда подрагивали щеки от этой сдержанной улыбки и подбородок, лежавший на туго затянутом воротничке гимнастерки.
— Квартиру нам дали без мебели, Николай Васильевич, а? И хозяев пока нет.
— Нас должны встретить, Шагаев говорил.
— Встретят. Где‑то в этих травах расположилась целая дивизия, а посмотреть — пустыня.
В глубине степи виднелась какая‑то ферма. Туда вела Дорога, но возле нее не замечалось никакого движения. Еще дальше чернели плохо различимые строения, похожие на кошары — степные загоны для овец.
Оттуда по направлению к пристани бежала легковая машина. Машина шла напрямик, по бездорожью. Батраков, из‑под ладони наблюдая за машиной, сказал:
— К нам.
Роты располагались на завтрак. Моряки ломали бурьяны на топливо. Пресной воды поблизости не нашли, и Букреев приказал подошедшему Баштовому пользоваться водой из фляг, костров пока не разжигать.
С Керченского полуострова слышались глухие, но сильные взрывы. Букреев внимательно вслушался.
Машина остановилась возле роты Ярового, шагах в пятидесяти от того места, где стояли Букреев и его заместитель. Из машины неторопливо вылез невысокий армейский офицер в сером плаще с полевыми погонами полковника.
— Наверное, сам полковник Гладышев, — догадался Букреев.
— Пойдем‑ка представляться.
Полковник направился навстречу. Его сопровождали Баштовой и незнакомый худощавый офицер с тонким бледным лицом, одетый в меховую дубленую безрукавку.;
На сырой траве оставались ясные следы, или, как говорят степняки, оставалась сокма. На полынной кружа- винке, покрытой кучками глинистой земли, выброшенной слепышами, полковник остановился, поджидая Букреева и Батракова. Когда они подошли и откозыряли, он представился: «Командир Н–ской стрелковой дивизии, 18 армии Гладышев». Офицер в меховой безрукавке оказался подполковником, начальником штаба дивизии.
— Поздравляю вас с благополучным прибытием, товарищи, — сказал Гладышев. — Вас немцы хотели подхватить?
— Вы уже знаете? — удивленно спросил Букреев.
— Слухом земля полнится. Или, как говорится, у каждого слуха найдется свое ухо, — пошутил полковник и серьезно добавил: — Я был как раз у командующего фронтом, когда Звенягин радировал о нападении бомбардировщиков.
У Гладышева оказался глуховатый голос, не соответствующий его плотной фигуре. На гладко выбритом упитанном лице пролегли морщины, доказывающие, что ему далеко за сорок. Во всем, начиная от новенькой фуражки и замшевых перчаток до отлично начищенных сапог, правда, сейчас забрызганных росой, чувствовалось, что полковник подготовился к встрече. Аккуратный Букреев с сожалением оглядел свой ватный костюм, прошитый полосами, вымазанные грязью головки сапог.
Командир дивизии держался вначале начальнически небрежно, но после нескольких минут разговора, словно рассмотрев и оценив новых, подчиненных ему, офицеров, стал более прост.
— Костров пока не разжигайте, — сказал он в подтверждение приказания Букреева, — немцы следят. Перед вашим приходом бомбили причалы. К счастью, кроме трех раненых пленных румын, никакого результата.
— И рыбки наглушили, товарищ полковник, — заметил Баштовой.
— Рыбу они мастера глушить. Да… Ваш маршрут вот к той фактории, — Гладышев указал в сторону фермы. — Располагаться придется в степи, не прогневайтесь. Место выберете сами, только биваки должны быть скрыты от воздушного наблюдения. Вы придаетесь полку майора Степанова и от него получите продовольствие и пресную воду. Сегодня же свяжетесь с ним и представитесь начальнику политотдела. Вы их найдете в той же фактории.
Полковник с удовольствием произносил слово «фактория». Это не резало уха, так как на фоне пустынной степи, напоминающей какие‑нибудь льяносы или пампасы, подходило именно такое слово.
- Мы хотели попросить вас добавить нам автоматов, — сказал Букреев. — Нам нужно еще примерно полтораста или двести…
— Для кого?
— Для минометчиков и пэтээровцев. Обычно в десанте, когда выходят из строя минометы и противотанковые ружья, расчеты используются в качестве автоматчиков.
— Отлично. — Полковник подумал. — Автоматы получите. Вы учтите, товарищ подполковник… Видите, как важно быть опытным десантником. Кстати, товарищи моряки, у меня полки не плохие, но в десантах не участвовали.
— Мы знаем, — многозначительно сказал Батраков.
- Не участвовали, — повторил полковник, внимательно присматриваясь к Батракову, — хотя и штурмовали Новороссийск. Очень просил бы вас помочь. Выделите опытных десантников и пришлите в наши подразделения для обмена опытом. Нам предстоит дело серьезное. Слышите?
В направлении Керченского полуострова снова грохнуло одновременно несколько взрывов, пронесшихся над степью рокочущими, как горное эхо, волнами.
— Что там происходит? — спросил Букреев. — Мы тоже обратили внимание.
— Готовятся к приему гостей. День и ночь идут взрывные работы. Строят укрепления…
— Вот оно что. — Баштовой повернулся и прислушался. — Там местность позволяет укрепиться с моря.
— Вы там бывали?
— Как же, товарищ полковник. — Баштовой помял-1 ся. — Вместе с майором Степановым, если мне память не изменяет. Ведь он там воевал в сорок втором?
— Он был там. — Гладышев посмотрел на часы. — Мне пора. Да, я лично в десанте буду впервые. Приходите, кое‑что подскажете. Вы специалисты этого сложного дела.
Букреев, поймав дружеский, но хитроватый взгляд зам-| полита, невольно покраснел.
— Я тоже молодой десантник, товарищ полковник, — признался Букреев.
Полковник приподнял черные, но уже с проседью брови, рассмеялся.
— Впервые? Шутите? Но вы же… — он щелкнул себя по козырьку, — моряк?
— Моряк, так сказать, по призванию, но не по специальности. Я пограничник.
— Пограничники, особенно если с Черного моря, все равно моряки. Одна закваска… Заходите и… тем более потолкуем…
Гладышев дружески распростился со всеми, сел в машину. Вскоре брезентовый кузовок. его автомобиля скрылся на приозерной дороге.
— Ну, как? — спросил Букреев.
— Сказал слепой, побачим, — уклончиво ответил Батраков.
— А вы, Иван Васильевич?
Баштовой помялся. Лицо его было хмуро и совсем невесело.
— Я ничего…
— Тут что‑то не так, Баштовой. Чего опечалились?
— Гладышева я не знаю, а вот майора Степанова помню. Неужели к нему попадем?
— А что майор Степанов? — заинтересовался Батраков.
— Знаю я его, к сожалению.
— Знаешь? Давно?
— Давненько. Еще по керченской операции. Не могу похвалить при всем желании.
— Керченская операция 1942 года, — раздумчиво произнес Букреев. — Наше отступление? В мае?
— Ну, не десант, конечно.
— Как же вел себя майор Степанов во время керченской операции?
— Плохо, — зло выпалил Баштовой. — Попалил людей не за цапову душу.
— А он вас знает?
— Меня? — Баштовой рассмеялся. — Еще бы… Напомните ему Камыш–Бурун. Мы с ним столкнулись на переправе. Дело у нас почти до пистолетов дошло.
Ты парень кипяток, — сказал Батраков, заминая разговор. — По–моему, пойдемте‑ка выполнять приказ и двигать к этой, как ее, фактории…
ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ
Вечером командир полка майор Степанов поджидал Букреева в «фактории». По стенам комнатки ползла грибковая плесень, кое–где штукатурка была отбита и виднелись косые сплетения дранки. В окнах, заколоченных жестью от консервных банок, посвистывал ветер. На койке лежали соломенный матрац, прикрытый верблюжьим одеялом, и тощая подушка. На столике, сшитом из ящичных Досок, возле полевых телефонных аппаратов стояли бутылка водки, выложенная на тарелку свиная тушонка и миска с помидорами и огурцами «желтяками». В углу, возле поставленной торчком мохнатой кабардинской бурки» виднелись два автомата с залосненными ремнями, насыпанные на пол гранаты и с полдесятка крупных таманских арбузов.
Степанов, человек средних лет, худощавый лицом, но округлый в поясе, разговаривал с дежурной по медчасти сестрой, молоденькой девушкой, вызывающе–красивой, с осиной талией, перетянутой желтым ремнем.
— Все же я так и не понял, освободили ли вы южную ферму для медчасти батальона? — спросил майор и окинул печальным взглядом нехитрую снедь, расставленную на столе.
Девушка тряхнула головой, пожала плечами.
— Я спрашиваю, — повторил майор.
— Не можем же мы выгнать своих в степь, чтобы поместить этих… краснофлотских девушек, товарищ майор.
— Что? — Майор сделал строгое лицо.
— Я уже сказала. — Девушка облизнула яркие губы, выпрямилась, опустив руки по швам.
Майор остановил взор на ее высокой груди, подчеркнутой туго затянутым ремнем и гимнастеркой.
— Выполнить мое приказание, товарищ сержант медицинской службы.
Девушка подбросила руку к пилотке.
— Вы приказали мне…