«Как будто хаос бывает санкционированным», – подумал Павел и произнес:
– «Если ты не хочешь кормить свою армию, то будешь кормить чужую», как сказал некий деятель. Я свою покормил.
– С тобой все ясно. – Джаггер выдержал небольшую паузу. – За то, что сумел выкрутиться из нестандартной ситуации, тебе объявляется благодарность. Но за неподчинение должностному лицу и нападение на кухню… – Коэну все труднее удавалось сдерживать смех, – объявляю тебе двое суток гауптвахты. Все, иди. – Он все-таки не удержался и прыснул в кулак.
Но на гауптвахте Стрельцова продержали всего два часа – надо же кому-то проводить занятия…
…Павел не особо интересовался политикой, считая политиканов профессиональными лжецами и лицемерами. Но однажды, сам того не желая, он умудрился попасть в политический замес, по своему собственному определению, «вляпался в политическое дерьмо».
А начиналось все обыденно и безобидно. Элис ему сообщила, что звонил некто Габриэль Квин и попросил о встрече по важному делу. С этим Квином, родом то ли из Ирландии, то ли из Шотландии, он просидел двое суток в амстердамском аэропорту. Позднее, уже в Израиле, они нашли друг друга и обменялись телефонами, но с тех пор не общались. Павел перезвонил Габриэлю, и они договорились встретиться в Иерусалиме у Стены Плача, причем Квин настаивал на конкретном времени и месте. На вопрос, зачем встречаться, он ответил, мол, приедешь и узнаешь. Павла такой подход несколько удивил, но он согласился – они о многом успели переговорить за двое суток в Амстердаме. Он выпросил у начальства внеочередное увольнение, и они вместе с Элис отправились в Иерусалим.
Его сразу же поразила высота и толщина крепостных стен города и крутой склон под ними: «Как такую цитадель можно взять штурмом? Что там Кремль с его стенами! А про укрепления в других городах и говорить нечего».
Они прошлись по узким кривым улочкам, посетили магазины, где Элис накупила всякой бижутерии, перекусили в кафе и подошли к Стене Плача в оговоренное время. Павел посмотрел на высокую стену, окаймляющую Храмовую гору, на молящихся и скорбящих возле нее людей, и у него зачесались глаза. Чтобы не создавать столпотворение, площадь перед стеной огородили и пропускали желающих помянуть близких маленькими группками.
Прямо перед перегородкой стояла кучка людей – человек тридцать. Они что-то кричали и трясли самодельными плакатами. Павел прочитал: «КГБ – главный враг советских евреев», «Отпустите советских евреев на их историческую родину»… Полиция относилась к протестующим нейтрально. Их можно было понять: с одной стороны, полицейские должны обеспечивать общественный порядок. Но с другой… Разгонишь этих демонстрантов, а потом политики поднимут вой, на который придется реагировать. Пускай орут, лишь бы не стреляли и святыни не оскверняли. «Нашли где протесты устраивать, – с чувством брезгливости подумал Стрельцов. – Тут люди о мертвых скорбят, записки им пишут… Тьфу!»
Он понял, что наблюдает митинг в поддержку отказников из Советского Союза. Павел пригляделся и обнаружил среди протестующих Габриэля. Он подошел к нему и тронул за плечо.
– Что ты здесь делаешь?
– Выступаю в поддержку отказников из СССР! – с гордостью заявил Габриэль.
– А ты-то здесь при чем? В смысле какое ты имеешь отношение к евреям Советского Союза? – Павел пребывал в полном недоумении.
– Я вхожу в международную организацию «За справедливость». Приглашаю тебя в нее вступить.
Слова Квина звучали пафосно, складывалось впечатление, что он делает великое одолжение, предлагая подобное членство. Павел чуть не сплюнул с досады.
– И для этого ты меня сюда позвал?
– Это очень важно, нам нужны новые члены. Ты согласен? – В глазах Габриэля читался настойчивый вопрос.
«Как бы ему повежливее ответить…» – подумал Стрельцов и сказал:
– Я служу в ЦАХАЛ. Нам запрещено участвовать в политических акциях… Ну, удачи тебе.
Он вернулся к Элис, и они покинули Стену Плача.
Элис предложение Габриэля рассмешило:
– Чудак какой-то, фанатик. Пошли лучше еще погуляем.
Павел выбросил эту несуразную встречу из головы, но спустя несколько дней к нему в учебный класс вошел посыльный от начальства. На подстилке лежал полуразобранный миномет. Курсанты толпились возле него, слушая наставника.
– Вас ждут в административном корпусе, кабинет двадцать три, – сказал посыльный.
Павел посмотрел на часы.
– Через двадцать минут.
– Но он уже ждет… Это представитель МОССАДа.
– Да мне хоть папа римский. – Павел поморщился. – Только после занятий.
Посыльный странно посмотрел на Стрельцова и удалился.
В указанном кабинете его встретил лысый полноватый мужчина средних лет.
– Вы заставляете себя ждать, – начал он с места в карьер.
Он напоминал голодного вампира, который наметил себе жертву и собирается впиться ей в горло.
– А вы отрываете меня от занятий. Вы один, а там пятнадцать человек, – невозмутимо парировал Павел.
Моссадовца аж передернуло от подобной наглости: сотрудники его ведомства не привыкли к подобному обращению. Павел опустился на стул. «Кто он такой, чтобы я его спрашивал?»
– Слушаю вас.
Моссадовец взял себя в руки и перешел на спокойный тон:
– Вы обвиняетесь в антисионистской деятельности.
Павел усмехнулся:
– Вы это всерьез?
– А вы думаете, что я сюда прогуляться пришел? Вот, посмотрите – вчерашний выпуск советской газеты «Известия», статья под названием «А чем они отличаются от фашистов?». Подпись под статьей: «Павел Стрельцов, историк».
– А я тут при чем? – Павел ничего не мог понять. – Мало ли в Советском Союзе Павлов Стрельцовых?
– Оно бы и так, но посмотрите сюда. Это вы? – Мужчина показал фотографию, где Павла кто-то заснял возле группы протестующих возле Стены Плача. – В статье Павел Стрельцов как раз ссылается на этот митинг.
– Да, это я, – подтвердил Павел. – Приезжал на встречу с приятелем. Вот и он. – Стрельцов ткнул пальцем в Габриэля, тоже попавшего в объектив.
– Это слова, а не факты, – отмахнулся представитель МОССАДа. – А факты говорят следующее. Павел Стрельцов побывал на митинге в защиту отказников, а потом в советской прессе появилась статья, в которой он ссылается на этот митинг. Написал ее именно тот Павел Стрельцов, который там присутствовал, какой же еще?
– Не тот, а какой-то другой, – возразил Павел.
– Вы отказываетесь от признания своего участия в этом деле?
– Естественно, отказываюсь! Еще не хватало мне водить компанию с подобными чудаками… Вы меня арестуете? – Стрельцов в упор посмотрел на своего собеседника.
– Пока нет, – ответил моссадовец, – но вы не должны покидать территорию училища.
«Что это, провокация? Да кому я нужен?! Скорее это какое-то дурацкое совпадение», – прикинул Павел, и тут его осенила идея.
– Могу я позвонить? – спросил он.
– Пожалуйста.
Моссадовец придвинул к нему телефонный аппарат и надел наушники, чтобы слышать разговор. Павел позвонил дяде Мееру, изложил возникшую проблему и спросил:
– У вас есть знакомый историк, который недавно эмигрировал. Может быть, он знает Павла Стрельцова, который любит писать статейки про митинги?
– Перезвони через пять минут, – ответил дядя Меер.
После повторного звонка появилась информация: Павел Стрельцов, доцент исторического факультета Ленинградского университета, часто пишет статьи в прессу на политические темы.
– Проверим, – сказал моссадовец, снимая наушники. – Но вы пока не покидайте территорию училища. – Тон его явно смягчился.
Вскоре дело об антисионизме было закрыто.
Но появилась другая напасть: по училищу пошли слухи, что Павел Стрельцов является советским шпионом. Кто-то смеялся, а кто-то всерьез в это поверил. Кончилось дело тем, что Джаггер во время праздничного поздравления громогласно заявил, что Павел Стрельцов не является ни советским шпионом, ни каким-либо другим…
…От неминуемой смерти их спас случай – вмешался неучтенный фактор. Намечались учения, и курсанты должны были в них участвовать. Стрельцова вместе с начхозом послали на склад за боеприпасами. Они ехали впереди на джипе, а сзади катил грузовичок.
Не доезжая до склада, у начхоза прихватило живот. Он остановил машины и побежал в кусты акации.
Внезапно раздался взрыв, потом второй, третий… Обломки склада полетели в разные стороны. Павел почувствовал резкую боль сначала в одном ухе, потом в другом – как будто резанули ножом. А потом наступила непривычная тишина. Но только для Стрельцова – боеприпасы продолжали разрываться. Павел крикнул, но не услышал своего голоса. Звук зарождался где-то в животе и затухал по мере продвижения к глотке. Стрельцов понял, что оглох.
Начхоз вылез из кустов, и машины поехали обратно на тренировочную базу. По дороге он хотел что-то сказать Павлу, но тот объяснил, что ничего не слышит, и для убедительности похлопал себя по ушам.
Позднее Павел узнал, что склад взорвался по вине сварщиков – варили люк и недоглядели. А ведь все грешили на палестинских террористов!
На тренировочной базе Павел обратился к врачу. Врач поставил диагноз: травма обоих ушей, но слух постепенно восстановится. «Постепенно так постепенно. Не смертельно», – решил Павел.
Вернувшись в училище, он передал местному врачу запечатанный конверт с диагнозом, который ему вручили на тренировочной базе. Врач распечатал конверт, прочитал бумагу и сказал, что передаст дело в медицинскую комиссию. Стрельцова направили в госпиталь, там он прошел дополнительное обследование.
Через несколько дней его вызвал к себе Джаггер и показал заключение комиссии.
– Я отношусь к тебе с уважением, Стрельцов, но с такой травмой ты не можешь продолжать обучение. Будем готовить тебя к отчислению, – с грустинкой в голосе заявил Коэн.
– Но ведь это неправильно, несправедливо! – воскликнул Павел. – До конца обучения осталось всего два месяца. Должен же быть выход из положения!
Джаггер пожал плечами: