– Медикам я ничего не могу противопоставить – меня под трибунал отдадут.
Стрельцов отдал честь и вышел, внешне сохраняя спокойствие, хотя внутри у него все кипело от гнева и отчаяния.
По дороге он встретил врача.
– Ты еще здесь? – удивился он.
Павел только отмахнулся.
Вернувшись в казарму и немного успокоившись, он принялся рассматривать проблему со всех сторон: «Бред какой-то! Все шло хорошо, и тут бах! Все насмарку, столько времени потерял впустую! И куда мне теперь?.. Ну, не бывает безвыходных ситуаций. Врач сказал, что слух восстановится. Правда, в медицинском заключении написано, что мне и близко нельзя подходить к пушке, иначе возникнет рецидив. Но если без пушек?.. Тогда за какие заслуги мне присвоят офицерское звание? Надо что-нибудь предпринять – под лежачего пьяницу портвейн не потечет. Эх, хохмочки, хохмочки…» Мысли крутились в его голове, как билеты в лотерейном барабане. И докрутились – он вспомнил про депутата кнессета – главу семейства, спасенного в Вифлееме. «Ну-ка, ну-ка… Он ведь курирует военное ведомство».
Утром Паша позвонил Моше Лурии и рассказал, в какой переплет он попал.
– Я решу этот вопрос, – уверенно ответил депутат.
В тот же день Павла вновь вызвал к себе директор.
– Я нашел выход из положения и знаю, как тебе помочь, – с улыбкой провозгласил Джаггер.
Павел сразу понял, откуда взялся этот выход, но смолчал.
– Тебя можно определить в разведку – ты же не захочешь пойти в интендантскую службу? Возглавишь разведвзвод в какой-нибудь танковой бригаде. Врачи сказали, что танк сильно заглушает звуки, для тебя это будет безвредно. До окончания обучения числиться будешь у нас, получишь звание сеген-мишне. Ты не учился, а занимался преподавательской деятельностью, поэтому выпускные экзамены мы тебе проставим автоматом. Видишь, как хорошо все складывается!
На следующий день Павел прибыл в разведшколу. Для Паши военная разведка всегда была окутана ореолом таинственности, а на практике оказалась сложной и монотонной работой с редкими всплесками, которые иногда заканчивались трагически. Параллельно он посещал танковое отделение, где учился стрелять из танковой пушки («Артиллерист я или нет?!»).
В начале обучения произошел курьезный случай. Сержант военной контрразведки, заполнявший анкету на допуск, задал вопрос:
– В каком году ты прибыл в Израиль?
Павел ответил. Сержант посмотрел на него с изумлением:
– Как тебя вообще допустили до занятий в разведшколе?
– По воле Божьей, – ответил Стрельцов. А что он еще мог сказать?
По мере освоения на новом месте Павел сталкивался с методами и формами обучения, мышления, планирования, отличными от методов других родов войск. И уровень инструкторов здесь сильно отличался от уровня их коллег из общевойскового училища. Они обладали разносторонними знаниями во многих областях, высоким уровнем общей культуры и профессионализмом.
Однажды Павлу сообщили, что его приглашают на выпускной парад в общевойсковом училище по случаю присвоения офицерских званий – мол, сам Джаггер звонил. Так Павел Стрельцов получил звание лейтенанта, на иврите «сеген-мишне».
После окончания разведшколы его направили в танковую бригаду, которой командовал полковник Барух Дакан. Там лейтенант Стрельцов возглавил разведвзвод. Бригада патрулировала берег Суэцкого канала и регулярно возвращалась на базу под Ашдодом.
Дакана считали заклятым националистом. Впрочем, им он и являлся. Полковник люто ненавидел арабов, а к остальным национальностям относился просто с недоверием независимо от того, является человек гражданином Израиля или нет.
Узнав, что Стрельцов русский, он сказал:
– Русские хорошо воюют. Это от тебя и требуется. Будешь осуществлять рекогносцировку местности в обычном режиме и выполнять специальные задания.
Отношения у них сложились ровные, не выходящие за рамки служебных, что Павла вполне устроило. Иногда, правда, полковник срывался с невидимой цепи и старался унизить Стрельцова, ущипнуть его по мелочи. Павел огрызался. А Дакан воспринимал это как должное, мол, истинный мужчина должен уметь давать сдачи, и после короткого обмена «комплиментами» все приходило в привычную норму.
Разведвзводу выдали полугусеничный броневик, на котором Павел мог раскатывать по пустыне без разрешения – рекогносцировка, понимаешь!
Часть вторая. Война с нулевой суммой
Мы не намерены возвращать ни Газу Египту, ни Иудею и Самарию Иордании. Защищать новые границы легко, и мы их будем защищат.
Даже в тяжелое время после поражения 1967 года мы сохраняли моральный дух и занимались ускоренным восстановлением в ожидании того дня, когда перейдем в наступление, либо чтобы уничтожить противника, оккупировавшего нашу территорию, либо чтобы заставить его уйти.
Переправа
После занятий по рукопашному бою Борис зашел в комнату к Короткову и устало плюхнулся на диван. Ему предоставили очередную группу учеников, и пришлось новому «царю горы» доказывать, что он вовсе не царь горы, а таракан из-под плинтуса. Во время момента истины он слегка перестарался – пришлось вызвать врача, – но зато все сразу поняли, «кто в доме хозяин», и стали ходить по струнке.
Даня сидел за столом с расстеленной крупномасштабной картой и печатными листами бумаги, разбросанными веером.
Коротков считался сильным аналитиком. Когда его не привлекали к подобной работе, он занимался ею добровольно, разбирая успехи и просчеты всех великих полководцев мировой истории, начиная с Пунических войн и заканчивая боями под Белостоком. Работа и хобби в одном сосуде, блеск!
Сейчас Коротков выполнял порученную ему работу – оценивал шансы Египта и Израиля в предстоящей войне. В том, что война неизбежна, Даня ни капельки не сомневался.
– Ну и когда она начнется, эта война? – спросил Борис с легкой издевкой.
– Скоро, – отозвался Коротков, не реагируя на подначки Звягинцева. – Я не пророк, чтобы указывать точную дату, но война неминуема. Поясняю. Израиль оккупировал территорию Египта в результате Шестидневной войны. Логика в этом действе прослеживается слабо, но дело сделано. Переговорный процесс о возврате Синая Египту зашел в тупик. Есть временное решение об открытии Суэцкого канала. Если Египет не начнет войну, про его территориальные проблемы скоро все забудут – и СССР, и США, а значит, и ООН. Наши отговаривают Садата от военных действий – по крайней мере публично, – но мало ли, как они там отговаривают… Силы сторон по состоянию армий примерно одинаковые, не будем пока вдаваться в подробности. По вооруженности после поставок из Союза дела обстоят чуть лучше у Египта – по крайней мере, в части ПВО и противотанковых средств. При этом Египет усиленно готовится к войне, чего не скажешь об Израиле, поэтому на первом этапе арабов ждет успех, тем более что израильские заградительные позиции на восточном берегу Суэца слабы, и при массированной, хорошо организованной атаке их сметут на раз-два. А как пойдет позднее, зависит от талантов военных руководителей. В принципе шансы сторон равны… Что тебя еще интересует? Могу детализировать.
– Меня интересует, что у нас сегодня на обед. А после обеда ко мне водолазов пришлют на инструктаж – не было печали.
…Солнце перекатилось к западу и на последнем издыхании ударяло по глазам, стоило лишь оторвать их от листка с машинописным текстом. Звягинцеву надоела эта природная экзекуция – он встал из-за стола и задернул шторы.
Шла подготовка к серьезной военной операции, и его загрузили многофункциональной круглосуточной работой, используя его изрядную диверсионную подготовку. Пришлось временно прекратить занятия по рукопашному бою с личным составом египетских коммандос и заняться черт знает чем.
Пока он возился со шторами, в дверь постучали. «Очередной сюрприз», – подумал Борис и крикнул, чтобы вошли. На пороге появились два молодых, коротко постриженных парня в египетской форме, но явно не арабской национальности. «Успели переодеть», – подумал Звягинцев. Он никак не мог понять, кто это, лица ему не были знакомы.
– Слушаю вас.
– Лейтенант Гаврилов, лейтенант Охрименко. Спецподразделение «Дельфин», – представились вошедшие и замолчали в ожидании реакции Звягинцева.
Но реакции не последовало, и один из парней пояснил:
– Командированы по приказу командования для проведения водолазных работ.
Звягинцев вспомнил. Про них вскользь упоминал генерал Бабашкин. Борис сразу догадался, зачем они здесь – он хорошо изучил разведданные по израильской оборонительной линии Бар-Лева.
– Присаживайтесь, товарищи офицеры. Акваланги получили?
– Получили и проверили, товарищ капитан. Итальянские, хорошие, – последовал ответ.
Звягинцев вернулся за стол.
– Вам придется заниматься затыканием труб, – объяснил он.
– Мы больше привыкли дырявить, а не затыкать, – усмехнулся один из «морских дьяволов».
– Без вас уже продырявили – не там, где надо, поэтому придется затыкать. Ладно, шутки в сторону. – Звягинцев прикинул, в каком объеме следует информировать этих ребят. – Про линию Бар-Лева слышали?.. Не слышали. Ну, так вот. Израильтяне выстроили линию обороны на восточном берегу Суэцкого канала. Заслон серьезный и с фокусами. Из нефтехранилища проложены трубы прямо под водой. В случае попытки форсирования канала по трубам спустится нефть или солярка – что-нибудь горючее – и подожжется. Эту процедуру они назвали «Драгоценный свет». Вот такие затейники! Последствия предсказуемые: гореть всем синим пламенем, кто сунется в канал. И каких только предложений не поступало для купирования этой опасности! Сначала планировалось, что солдаты в огнеупорных костюмах должны гасить огонь пальмовыми листьями, разбивая его на отдельные островки. Потом возникла идея о создании плавающих пожарных частей с огнетушителями. Прямо мозговой штурм! Наши предложили более оптимальное и относительно легко реализуемое решение проблемы: просто заткнуть эти трубы и закрыть вопрос. Разведка установила точки выхода труб в канал. – Он вынул из ящика крупномасштабную карту и разложил ее на столе. – Здесь обозначены эти точки. Трубы надо забетонировать, хотя бы вот на этом участке. – Звягинцев ткнул пальцем в карту. – Как под водой бетонировать, понятия не имею. Сами придумаете, или вам подскажут. В помощь вам дадут четверых бойцов египетского спецназа, у них опыта маловато, но под вашим чутким руководс