«Я прямо как в воду глядел, – подумал Павел по пути к своей палатке. – Внутреннее чутье сработало».
Забравшись в палатку, он ткнул в плечо Бориса. Тот моментально проснулся, потряс головой и уставился на товарища:
– Судя по твоей тусклой физиономии, у нас неприятные сюрпризы.
– Угадал. Мухаммед сказал, что надвигается песчаная буря. Нужно успеть добраться до скал. Буди Галю. Быстренько перекусим, и – марш-бросок вместе с верблюдами. Через пятнадцать минут уходим. – Павел схватил мешок со снедью и покинул палатку.
…Солнце перевалило далеко за зенит, когда вдалеке показались дымчатые контуры скал.
– Еще час ходу. Должны успеть, – сказал Мухаммед, вышагивавший рядом с Павлом. Он посмотрел на небо. – Солнце тускнеет… Посмотри назад. Видишь у самого горизонта маленькое черное облачко? Это оно. Нужно ускоряться.
Когда достигли скал, торчащих из песка, как малозубая челюсть, солнце заволокло мутной пеленой. Подул ветер, жара усилилась. Павел обернулся: черное облачко превратилось в бурый вал шириной на весь горизонт. Казалось, что оно стоит на месте, но постоянно увеличивается в размерах и пожирает небо.
Верблюдов оставили за одной из скал, за другой начали рыть ямы под палатки.
– Иначе сдует, – пояснил Борис, усердно работая саперной лопаткой. – А если засыплет, то как-нибудь откопаемся. Давай сюда палатку.
Когда все было готово, друзья вышли из-за скалы, замотав себя шарфами и нацепив по рекомендации бедуинов выданные им очки на резинках. На них надвигалась буро-желтая стена. Налетел яростный порыв жаркого колючего ветра, сдирающего одежду. Ветер выл и свистел, заглушая все остальные звуки. Песок хлестал по очкам. Солнца не было видно. Изрядно потемнело.
– Пора нырять! – крикнул Борис и рысцой направился к яме, из которой торчала верхушка палатки.
«Человек – царь природы. Ну, и где он тут царствует? Глупее не придумаешь выражения», – подумал Павел и бросился вслед за другом.
Под монотонный вой ветра быстро уснули, наплевав на разгул стихии. Буря продолжалась весь остаток дня и ночь. К утру ветер поутих. Первой проснулась Галя, она разбудила остальных. Бока палатки вздулись, изрядно засыпанные песком.
– Надо откапываться, – заявил Борис. – Пора малую и прочие нужды справлять.
– Это точно, – поддержал его Павел, отхлебнув воды из фляги. – И побыстрее.
Когда отстегнули вход, в палатку заползла груда песка, оставив вверху небольшой просвет.
– Ну вот, не так уж сильно и засыпало, – констатировал Борис, высунувшись наружу. – И так выползти можно. Но там такая муть… И ветерок дует. Видимость ноль.
– И сколько нам еще здесь торчать? – спросил Павел, взял лопату и начал отгребать песок от выхода.
– А это надо у Мухаммеда спросить, – ответил Борис. – Можно двигаться по азимуту – я у караван-баши компас видел.
– Нужны ему твои советы.
Павел наконец выбрался наружу и скрылся в песчаной мгле.
В путь двинулись утром следующего дня. Ветер поутих и дул в спину, но в воздухе клубились тучи пыли и мелкого песка. Небо не проглядывалось. Но Мухаммед уверено вел караван, невзирая на плохие условия.
В отличие от остальных караванщиков Галя ехала верхом на верблюде. Ее переодели в широкие хлопчатобумажные штаны и рубаху навыпуск. С косынкой на голове и собранными в пучок волосами она мало чем отличалась от остальных. И, как все остальные, она стойко переносила все тяготы и лишения караванной жизни. Караванщики равнодушно относились к ее внешнему виду и привычкам – Галя не была мусульманкой. Девушку нельзя было назвать писаной красоткой с обложки журнала, но она обладала симпатичной задорной мордашкой, а стройная фигурка делала ее, как говорят, «ничего такой». И еще в ней звучала какая-то подспудная струна, сквозила привлекательная необычность, притягивающая мужчин. Борис не стал исключением и, по мнению Павла, Галя отвечала ему взаимностью. Молодые бедуины украдкой поглядывали на девушку, но на большее не решались – боялись Звягинцева.
Караван все шел и шел, рассекая еще не до конца осевшую песчаную муть. До Аль-Ариша оставалось два дня пути…
Когда добрались до пригорода, компания тепло попрощалась с Мухаммедом и, помахав рукой остальным, направилась в глубь города. Карабины подарили бедуинам, себе оставили только пистолеты. Вереница верблюдов зашагала дальше вдоль окраины.
В закованных камнем улицах периодически появлялись узкие боковые проходы с буйной зеленью в глубине. Они свернули в один из них и попали в пальмовую рощу. Павел глубоко вздохнул, задрал голову и воскликнул:
– Почти что рай, только яблок не наблюдается! И морем пахнет.
– А мне яблоки и не нужны – у меня Ева имеется в наличии. – Борис приобнял Галю и тут же осекся, вспомнив про Элис.
– Не бери в голову, – спокойно ответил Павел. – Живи без оглядки, это только моя болячка.
Они присели на каменную скамью.
– Что дальше? – задал резонный вопрос Борис. – Не будем же мы вечно мотаться по свету, как агасферы. Надо куда-то причаливать.
– Море рядом, сто путей – сто дорог. – Павел вынул сигарету и закурил.
– Да нет никаких дорог! – возмутился Борис. – Ты еще можешь куда-нибудь пристроиться с израильскими документами, а я куда? Везде буду под колпаком. Соцстраны меня тут же сдадут в Союз, а другие станут клеймить меня предателем родины. Знаем, проходили! Одно сладкое предложение мне уже сделали.
– Не гони лошадей. Отдохнем пару дней и подумаем. Денег у нас полно. Ладно. – Павел поднялся на ноги. – Пойдем морских гадов отведаем (здесь мясо не в чести). Мы сюда с Элис приезжали на экскурсию на кораблике. На побережье полно кафе и отелей. Поедим, поселимся. И Галю надо переодеть – бедуинка, мать ее! А нам лучше в израильской форме ходить. Так безопаснее. Если только на военный патруль не нарвемся. Все, погнали!
Миновав площадь с мечетью, компания направилась в сторону моря. Редкие прохожие не обращали на них никакого внимания, да и в их внешности не наблюдалось ничего экстраординарного: двое израильских военных и бедуинский юноша с повязкой на голове – мало ли…
Неожиданно Павел остановился и ткнул в вывеску с надписью Mode française.
– Вот! То, что нам надо. «Французская мода». Галя побыла бедуинкой, а теперь будет у нас француженкой.
– Мне еще в душ и парикмахерскую не мешало бы… – встряла в разговор Галя и провела пятерней по грязным волосам.
– Без проблем, надо только до моря добраться, – ответил Павел.
В магазине ничуть не удивились, что девушка одета, как бедуин. Здесь вообще ничему не удивлялись.
Галя в модном платье, в туфлях и с всклокоченными грязными волосами выглядела, мягко говоря, странно, поэтому ее пришлось отвести в ближайшую парикмахерскую, где ей вымыли голову и сделали прическу.
На набережной обнаружилось кафе. Внутрь не стали заходить, расположились за столиком под зонтом. Павел заказал суп из морепродуктов и рыбу под соусом. Борис попросил заказать чай.
Когда принесли чай, Борис отхлебнул и тут же сплюнул.
– Что это?
– Чай, – невозмутимо ответил Павел. – Из цветков гибискуса или каркаде. Другого здесь не подают.
– Тогда закажи кофе. С ним, надеюсь, тут все в порядке?
Они выбрали и отель. Дорогой – деньги надо было куда-то тратить. Портье моментально вычислил, кто есть кто в вошедшей троице.
– Вам два номера? – Он подумал немного и переспросил: – Или все-таки три?
– Все-таки два, – ответил Павел, с усмешкой взглянув на Бориса с Галей.
В итоге им достался один двухкомнатный номер с добротной мебелью и верандой с видом на море.
– Чтоб я всю жизнь так жил! – воскликнул Борис.
Он привлек к себе Галю и прильнул к ее губам. Они долго и жарко целовались. Борис повлек девушку в спальню, но она уперлась:
– Давай сначала вымоемся. Вместе…
Они наслаждались друг другом весь день и всю ночь, разъединялись и снова сливались. В окнах забрезжил рассвет, когда их плоть наконец-то угомонилась. Они лежали и болтали о всякой ерунде, отгоняя мысли о будущем. Оба понимали, что близится неминуемое и скорое расставание.
– Давай поспим, – предложил Борис.
– Да не хочу я спать! – Галя резко вскочила и нервно заходила по спальне. – Как мы дальше будем жить с тобой? Мне ведь никого, кроме тебя, не надо.
– Мне тоже, – сказал Борис. – А как жить – никак! Я уже смирился с обстоятельствами. Разберусь со своими делами, а потом – как судьба наметит. И я буду эту судьбу толкать. А тебе надо возвращаться домой, в Израиль. Ты ничем не запачкана. Война закончилась. Сочинишь там какую-нибудь байку и будешь нормально жить.
У Гали задергался подбородок, глаза наполнились слезами.
– Ну, почему все так нелепо в этой жизни!
Девушка еще некоторое время походила по комнате, потом вернулась в кровать и прижалась к Борису.
Рассвет тем временем разгорался. Дверь на веранду была открыта, и сквозь пальмовые деревья проглядывался кусочек Средиземного моря. Море улыбалось…
Два дня они расслабленно болтались по городу, посещали кафе, купались и загорали на пляже. Даже посмотрели голливудский фильм в местном кинотеатре.
На третий день Борис с утра зашел в комнату к Павлу и уселся в плетеное кресло. Павел уже проснулся и, лежа на диване, читал местную газету.
– Смотри, что пишут, – сказал он, не глядя на Бориса. – Цитирую: «Можно сколько угодно смеяться над особенностями арабской пропаганды и над парадом в Каире в честь «победы» в «Октябрьской войне», которая закончилась по требованию Совбеза ООН после окружения 3-й египетской армии, когда израильские войска стояли в 80 километрах от того самого Каира. Но если израильтяне, противники египтян и сирийцев в этой войне, не считают себя в ней победителями, значит, арабы вполне могут присвоить эту бесхозную победу себе». Вот так! Открылся сезон охоты для всяческих политических болтунов. Победа бесхозная, война бесхозная, а стало быть, бессмысленная. Повоевали маленько, наделали кучу трупов, разрушили города, а потом помирились, пожали друг другу руки и разошлись. И это уже в четвертый раз. И я не сомневаюсь, что будет и пятый раз, и шестой, и седьмой. Пастухи так же глупы, как и бараны. Я больше в этом смертельном балагане участвовать не хочу.