— Похоже на то. Тут, видимо, собрались два патруля, — обратил внимание на чуть разную вышивку на кафтанах Рем. — Я слыхал, у них в каждой провинции свои орнаменты. Здесь — явно два разных. А что там с демонами?
— Сам посмотри, тут их целый табун пробегал… — наклонился к земле гном.
— Это орки, — сказала Габи. — Здесь были орки!
Она старалась не смотреть на мёртвые тела. Убитые фоморы — это убитые фоморы. Они чудища и вообще — исконные враги, способные только к разрушению, убийствам и пожиранию всего на своём пути. Да и выглядят уродливо! А тут — молодые, сильные мужчины… Габриель впервые видела столько трупов и крепилась изо всех сил, хотя ей приходилось очень нелегко.
— Вот следы босых ног! Взгляните — большой палец на некотором расстоянии, вот — явные отпечатки роговых пластин, они у зеленокожих на ступнях… И лошадок они тащили за собой.
— Орки? — не поверил гном. — Орки напали на аристократов-орра и победили? Не-е-е-ет, бредятина какая-то. Орки — это туповатое быдло, куда им!
— Тогда какого чёрта против этого быдла во время Отлива у границ Наковальни Солнца Аквила держат чуть ли не армейский корпус? — поднял бровь Аркан.
— Резонно, — признал Ёррин. — Что делать-то будем?
— Двигаться в Преторию, — пожал плечами Рем. — Но сначала — этих похороним. И вот ещё что: ищите медальоны. Южане любят носить медальоны, такие жетончики на цепочке, где пишут фамилию своей семьи и город или посёлок, откуда они родом. Встретим кого-то из местных — отдадим. Пусть разбираются. И, Габи — полезай на крышу фургона, мне не хочется, чтобы нас застигли врасплох те, кто перебил этих парней…
Буревестник и Сверкер взялись копать могилу — одну на всех. Южане хоронили своих покойников, а не сжигали, так что и Аркан решил поступить так же. К тому же — дров для такого гигантского погребального костра вокруг найти было невозможно. Герцог, который орудует короткой дорожной лопатой? Ничего удивительного, если учитывать легенду о происхождении семьи Арканов: их предок во время Прибытия прежних возглавил похоронную команду, хотя сам служил офицером-абордажником и носил прозвище «Чёрная Смерть». Или это было название их отряда? Или — боевой клич? Так или иначе — ничего зазорного для себя в труде могильщика Рем не видел.
Ёррин рыхлил жирную, плотную землю Юга киркой, Аркан — выбрасывал из ямы лопатой. Работа спорилась, и яма уже была приличной глубины — в половину человеческого роста, — когда Зайчишка звонким голосом прокричала:
— Там кто-то едет! Но это не орки, это — телега! В ней — мужчина, человек!
С целой горстью медальонов-жетонов Рем вылез наружу, воткнул лопату в землю и взялся за рукоять меча: мало ли!
Телега мчалась к стоянке патруля, подпрыгивая на кочках, грива у серой лошадки развевалась, мужчина в белой рубахе, который восседал на облучке, грязно ругался и размахивал над головой кнутом, хотя в этом не было вовсе никакой необходимости.
Чем ближе к путникам он оказывался, тем отчётливее становилась видна его коротко стриженная голова, длинная борода — чёрная с проседью, яркие голубые глаза… Это был типичный представитель южан-простолюдинов, настоящий орра, плоть от плоти и кровь от крови Юга.
— Мать-мать-мать! — орал он. — Вашего дядю и вашу тётю, всех бабушек, племянницу и двоюродную золовку! Скорее, скорее, орра, орки напали на Лоусон! А! Мать-мать-мать! А где… А вы кто?
Лошадка ещё не успела остановиться, когда он спрыгнул с облучка и побежал к выложенным в ряд мёртвым аристократам, дёргая себя за бороду и ругаясь так, что дьявол в Аду от стыда, должно быть, закрывал уши рогами. За спиной у южанина-орра болталась широкополая серая шляпа.
— Это вы их? — недоверчиво спросил он, глядя на гнома и человека. — Орра, это был наш патруль, не надо было так, кто же теперь убьёт орков?
— Это орки, — пояснил гном. — Орки убили их до нас. А до этого эти твои кавалеры — они немножко начали убивать друг друга.
— Мать-мать-мать! — заорал южанин. — Я их ненавижу! Я плюю на них и на их могилы! Грёбаные аристократические пи… ублюдки! Просто скажите: тут пахло ча или ко?
— До сих пор пахнет, — кивнул Аркан. — Расскажите, в чём, собственно…
— Что? А! Толпа орков напала на Лоусон, это в трёх верстах, на опушке леса! Я увидел с холма — и рванул к патрульным, думал — они опять жрут вискарь и играют в карты, ан нет — эти волосатые кавалерчики решили поубивать друг друга из-за напитков! Мать-мать-мать, их бабушку и сестёр, какие тупицы!
Гном с видимым одобрением смотрел на южанина: явно разглядел в нём родственную душу.
— Люди заперлись в домах, орки ломятся внутрь, разбирают крыши… Там банда рыл в тридцать, если бы патруль на помощь пришёл, так мужчины бы тоже из домов вышли и совместно бы всерьёз наподдали, но…
— А сколько мужчин в этом Лоусоне? — решил уточнить Рем, обмениваясь с гномом понимающими взглядами.
— Полтора десятка точно будет, посёлок зажиточный, хозяева справные, но мы народ простой, мы в строю воевать приучены, а вот так, да с толпой орков… Несподручно! А из латифундии помощь не торопится, да и откуда ей торопиться: небось орки там всех выпотрошили! Это ведь орки с клеймом Галахеров, так что там точно все мертвы, мать-мать-мать, и всё пылает, и все бабушки ихние, и сёстры, и тёти, и золовки с невестками, и деверь с шурином разным противоестественным способом, мать-мать-мать! — закончил доклад очередной матерной тирадой южанин, явно сильно нервничая.
— А звать тебя как, маэстру? — поинтересовался Аркан.
— Шон! — откликнулся орра, глядя, как эти двое незнакомцев — человек и гном — подходят к фургону и начинают облачаться в доспехи.
— А что, Шон, как ты насчёт подраться?
— Подраться я, мать-мать-мать, горазд, только лучше бы в строю, если у вас есть тут дрын какой-нибудь подлиннее… — закивал Шон. — А что вы задумали?
— А есть ли среди орков латники? — продолжил задавать вопросы Рем.
— Тётку их орочью, ни одного! Только беглые рабы с латифундии Галахеров! Вооружёны абы как, одеты в дерюги, но злы-ы-ые… А вы что решили-то?
— Так ты же сам сказал — люди в домах, да? Там же и женщины, и дети, верно? А что с ними будет, если орки в дома ворвутся?
— Мужиков выпотрошат, ну а баб — мать-мать-мать, а детей съедят! — дёрнул себя за бороду орра. — Надо выручать!
— Будем выручать, — кивнул Аркан. — Только как мы в Лоусон этот ворвёмся, ты громко кричи, что помощь прибыла и пора уже из домов выходить и орков бить. Потому как против тридцати мы не выдюжим, даже если сильно захотим. Давай показывай дорогу. Едем убивать орков!
Рабство Рем не одобрял. Как настоящий ортодокс, он, во-первых, считал, что из-под палки работник будет трудиться не слишком усердно, гораздо хуже, чем с мотивацией в виде денег или будущих привилегий типа повышения статуса или земельных пожалований. То есть рабство, по его мнению, было явлением непрактичным. А во-вторых, орки всё-таки могли считаться мыслящими, сознательными и разумными существами, которые рождены явно не для того, чтобы провести жизнь в оковах, выполняя чьи-то желания. Побывав галерным рабом, Аркан уяснил для себя предельно отчётливо: такая жизнь — это не то, чего для своих детей хочет Бог.
Но люди — это люди, а орки — это орки. И если Аркан не знал доподлинно, кто прав, а кто — виноват, то он всегда выбирал сторону сначала своих родственников и друзей, потом — единоверцев, затем — земляков, и если другого выбора не представлялось — то своих соплеменников. Особенно в том случае, если кто-то собирался съесть детей или изнасиловать женщин. А с хозяевами латифундии, которые это безумие допустили, он готовился поговорить отдельно — в индивидуальном порядке.
Второй раз за короткое время мулы, напившиеся териака, несли фургон со страшной скоростью навстречу не ожидающему этого врагу. Снова на козлах с горящим мечом в руках замер Рем, а с тыла готовился выскочить бронированный и коренастый Ёррин. Шон, вооружившись вилами, которые нашёл в ближайшем стожке сена, подпрыгивал на телеге следом, Габи готовилась перехватить поводья.
Лоусон — посёлок из десятка добротных двухэтажных каменных домов — действительно осадили орки. Небольшая толпа зеленокожих уже вовсю орудовала в двух коттеджах, выбрасывая оттуда на улицу вещи и части тел хозяев, другие пытались разобрать крышу на одном из самых зажиточных домов, третьи — лупили большим бревном в дверь ещё одного особняка.
— Габи? — требовательно протянул руку Рем, и жена вложила ему в ладонь пузырёк с каким-то порошком внутри.
— Ужасненько яркая вспышка! — напомнила Зайчишка.
— Хорошо, что на мулах шоры! — хмыкнул Рем. А потом заорал: — Берегите глаза-а-а-а! — И швырнул пузырёк в толпу орков, зажмуриваясь изо всех сил.
Бухнуло, сверкнуло, раздались дикие вопли и грохот, Аркан открыл глаза и увидел телегу, серую кобылку и бородатого южанина Шона вперемешку с толпой орков посреди главной и единственной улицы Лоусона. Орки метались в панике, пытаясь протереть глаза, бедная лошадка от ужаса порвала постромки и сигала по всему посёлку, сшибая зеленокожих и врезаясь в постройки, заборчики и садовые скульптурки. Телега, размолоченная на куски, придавила нескольких орков, а Шон вставал, матерясь и опираясь на вилы, зубья которых торчали уже в животе какого-то клыкастого налётчика.
— С нами Бог! — выкрикнул Аркан и набросился на опешивших врагов.
— Ай-ой! — вторил ему Ёррин, привычно перемещаясь в кильватер своего сеньора.
Он всегда прикрывал тыл и берёг ноги долговязого Буревестника, пользуясь при этом всеми преимуществами, которые давала длина рук и клинка герцога Аскеронского. Вместе они прошлись по Лоусону, как два молотильных цепа проходятся по снопам пшеницы, выбивая из колосьев зёрна… Только эти двое выбивали дух из орков.
Поединок вооружённого мечом одоспешенного воина с противником, на котором из доспехов — только грубая дерюга, а из оружия — топор лесоруба или шпага, которую тот взял в руки час назад, — это не поединок. Это убийство. Да, орки были физически крепкими, злыми и очень живучими, но вспышка алхимической смеси ошеломила их, сбила с толку, а несколько налётчиков, которые грабили дома местных, ещё только-только покидали своё укрытие, когда, воодушевлённые прибытием подкрепления, из других жилищ полезли мужчины-южане. Каждый из них сжимал в руках древковое оружие: охотничье копьё, острогу, вилы или обычный кол с оструганным наконечником.