печёт?
— Да-а-а! — Гном обрадовался, что хоть кто-то тут его понимает, и подскочил к Габи. — На свежем воздухе печёт!
— Да что вы двое заладили… — возмутился Рем, а потом его глаза округлились. — Подождите-ка! То есть кхазадка в Претории, чуть ли не под открытым небом, стоит себе и блинчики готовит?
— Я же говорю! Мифическая женщина! — едва ли не до потолка подпрыгнул гном. — Вот! Да! Ты понимаешь, что я обязательно должен на ней жениться! Пойдём, ты скажешь ей об этом.
— Я-а-а-а? — Удивлению Рема не было предела.
— Конечно! Не могу же я сам себя нахваливать, это — дело друзей, — как нечто само собой разумеющееся, пояснил лидер клана Сверкеров.
— А бланш она тебе… — Габи уже подобралась к нему с какой-то алхимической примочкой, надеясь поспособствовать рассасыванию гематомы и снятию отёка.
— А, это я лишнего себе позволил, ну… Понимаешь, после того, как мы это… ну… В обоюдоприятственном смысле… Так я с утра хотел подлечиться, ибо голова страшно болела, встал с кровати, пошёл на кухню, нашёл на полочке выпивку — маленькую бутылочку. И отхлебнул! А это не выпивка оказалась, а какое-то то ли жидкое мыло, то ли моющая жижа, я как-то не разбирался…
— И что?
— И выплюнул!
— И-и-и?..
— На пол выплюнул! А она проснулась — и врезала мне, представь!
Аркан помотал головой. Брачные игры кхазадов ему доселе были неведомы, однако ситуация вырисовывалась трагикомическая. Гном же восхищённо поцокал языком, не мешая при этом Габи наносить на пострадавшую часть его лица целебный состав:
— У неё порядок идеальный, понимаешь? Квартирка в цокольном этаже, ну, как положено — к земле поближе, к корням… И там шик-блеск-красота! Это надо видеть, конфетка, а не квартирка! Понимаешь, она откосы на окнах сама делала и пол сама плиткой выкладывала! А я тут, значит, жижей этой мыльной… Вот она и врезала. Короче, пошли. Будешь меня хвалить и сватать. Оденься поприличнее, ты же герцог, а не хрен с куста! О герцогиня сердца моего, одень своего мужа, чтобы он выглядел представительно!
— Представительно для кхазадки? — уточнила умненькая Зайчишка.
— О да! Воистину, монсеньёрище, ты выбрал себе хорошую жену, так давай же пойдём и заберём себе вторую, которая не такая и вообще другая, но точно не хуже и точно более подходящая! — суетился легендарный вождь.
— Подходящая для кхазада, — кивнула хорошая жена.
— Само собой! — потёр руки гном. — Если она так дерётся, представь, сколько кружек пива она в одной руке может принести! А в другой…
— … сковородку, — хихикнула Зайчишка.
— Сковородку? — всерьёз задумался Ёррин, наморщив лоб. — Не надо сковородку. Лучше стопку блинов. До потолка. А, и вот ещё, монсеньёрище! Там я Патрика Доэрти встретил, он к родным пенатам вернулся, гостит у Коннора Доэрти. Он просил меня передать тебе, что хочет, чтобы ты был его секундантом.
— «Секундантом»? — Переход от трагикомедии с матримониальными мотивами к батальному полотну был довольно внезапным. — У Патрика что — дуэль?
— А! Да! Я предложил ему свои услуги, но, понимаешь, эти орра — хероплёты и шовинисты. Они не воспринимают нелюдей как ровню, вот что. Ну и пошли они на хрен с такими заходами… А мы с тобой пошли свататься! А потом уже ты будешь секундантствовать на массовой дуэли Доэрти против Галахеров!
— Жена! — встал с места Аркан и принял нарочито горделивую позу. — Неси мне латные перчатки и меч, которым я обычно убиваю Галахеров!
— Будешь возвращаться — купи мне того шербета, с ягодками… — попросила Зайчишка, помогая мужу опоясаться. — И не испачкай этот кафтан, пятна крови плохо выводятся, а такие обшлаги с серебряной тесьмой тебе замечательно идут!
— Очень тебя люблю! — чмокнул супругу в алую щёчку Рем и следом за топочущим по ступеням Ёррином стал спускаться по лестнице.
— Определённо, надо скорее жениться, — сказал гном. — Вот прямо сегодня!
XIX СВАТОВСТВО КХАЗАДА
— Да никакая это не дуэль! — возмутился Аркан, спрыгивая с коня на мостовую. — Это кабацкая драка намечается! За мной, Ёррин, наших сейчас будут пробовать бить!
И они шагнули за порог таверны, в которой разгорались драматические события: две неравные компании южан вот-вот могли начать в зале кровавую потасовку. «Наших» вычислить оказалось очень просто: Патрик Доэрти собственной персоной и ещё четверо — в чёрных кафтанах с красной вышивкой в виде побегов зверобоя — заняли оборону в углу, находясь в полуокружении толпы разгорячённых молодых аристократов, которые выкрикивали оскорбления и показывали совершенно несоответствующие благородному происхождению жесты.
— Аскеронские собаки!
— Аркановские лизоблюды!
— Продались церковникам за тридцать сребреников!
— Мракобесы! Каратели! Изуверы!
Кавалеры потрясали кулаками, плевались и грозились, и такое поведение и вправду не походило на соответствующий дуэльному кодексу вызов на поединок.
Патрик Доэрти — великий комтур Ордена Зверобоя — и его земляки, также зверобои, прибывшие на зов своего командора, реагировали на нападки со стороны соотечественников сдержанно: скалились в ответ, держали руки на эфесах мечей, но доставать клинки не торопились. Они всё-таки были среди своих, на своей родине, и убивать земляков — пусть и явно враждебных Галахеров — настоящим орра претило. Стойко перенося оскорбления и не поддаваясь на провокации, люди герцога Аскеронского выжидали критического момента. Местные кавалеры и понятия не имели, с кем связались: зверобои за последние годы хлебнули лиха и сражались с врагами куда более серьёзными, чем раздухарившиеся молодчики со шпагами. Они бились с наёмниками, рыцарями, магами, чудищами и демонами, сражались в Аскероне, Лабуа, Монтанье и Кесарии, воевали на Рубоне Великом…
— Мать-мать-мать вас, вашего герцога и всю ортодо… — заорал кто-то, и тут Аркан начал действовать, потому как если бы этот южанин закончил свою тираду, Рему пришлось бы убить его — или заставлять умолять о прощении. А южане чертовски не любили извиняться.
Поэтому Буревестник, тщательно примерившись, отвесил дерзкому орра хороший пинок под зад — такой силы, что злоязыкий Галахер кубарем полетел на пол, а герцог Аскеронский провозгласил:
— Господь поразил всех, напрасно враждующих против меня, зубы грешников сокрушил! — И тут же влепил размашистый удар в челюсть первому обернувшемуся Галахеру, пнул под коленку ещё одного, ухватил за шею третьего — и швырнул в толпу. — Ангелы на руках понесут тебя, да не преткнёшь о камень ногу твою! На аспида и василиска наступишь и попирать будешь льва и дракона!
Ёррин тоже не медлил: следом за другом он ворвался в толпу агрессивных южан подобно тарану и устроил среди растерянных задир настоящую сумятицу, сбивая их с ног и раздавая тумаки направо и налево. Удар с тыла, да ещё и такой внезапный, здорово изменил расклад сил в таверне. Зверобои, увидев, кто именно пришёл им на помощь, и осознав, что справиться можно и не устраивая в Претории филиал скотобойни, мигом кинулись в драку — не обнажая мечей, а пользуясь только своими кулаками, каблуками сапог и табуретками.
Семеро против дюжины — таков был расклад, но неожиданно разыгранный Буревестником дебют склонил чашу весов в сторону зверобоев. Крики и звуки ударов, треск ломающейся мебели, сопение и пыхтение наполнили таверну. Что характерно — никто и не думал хвататься за мечи или шпаги: невместно! Драка есть драка, война есть война, и не стоит путать одно с другим. В какой-то момент Патрик Доэрти, азартно блеснув глазами, поднырнул под своего противника, перехватил его руку и швырнул через плечо, спиной прямо на большой дощатый стол, а потом распрямился — и оказался лицом к лицу с Буревестником.
— Виват, Аркан! — отсалютовал он кулаком.
— Мы тут закончили, Патрик? — поинтересовался аскеронский герцог, оглядываясь.
Вокруг на полу стонали и корчились Галахеры, меж ними ходили зверобои. Люди Аркана тоже не обошлись без травм: кто-то баюкал руку, кто-то прихрамывал, другой — потирал отбитые рёбра. Рем и сам приложил платок к носу: один из вёртких южан ловко зарядил ему локтем!
— Закончили, — кивнул великий комтур Ордена Зверобоя, который сейчас походил на растрёпанного дворового мальчишку. — Ловко ты это придумал пнуть его под зад. Драка — это куда лучше, чем резня. Надо уходить, пока не нагрянули гвардейцы Аквилы!
— У нас тут пара дел ещё… Нужно просватать Ёррина и… Патрик, у тебя с собой есть кошелёк? — поглядывая на учинённую разруху, безмятежно спросил Буревестник.
— Орра, да что с тобой не так? Почему опять я? — возмутился южанин и полез за деньгами. — И вообще — платит проигравшая сторона!
— Им нечем платить, это нищие младшие сыновья младших сыновей. А главную латифундию, где заправляла богатейшая ветвь рода, ограбили орки… — пояснил Рем, а потом договорил до конца: — А орков ограбил я. Но кошелёк с собой не взял. Я ведь думал, что и вправду буду твоим секундантом, случится чинная-благородная дуэль за честь дамы или по поводу не того напитка в чашке, а поди ж ты!
— Поня-а-атно… — покивал Патрик Доэрти со скорбным видом и высыпал на стойку таверны несколько серебряных монет. — Хозяин! Купи себе новую мебель! И попроси плотника, чтобы он ошкурил ножки хорошенько: чертовски много заноз в табуретках, драться неудобно, никакой клиентоориентированности!
Свататься в блинную пришли всей толпой: пятеро зверобоев и герцог Аскеронский подталкивали в плечи легендарного вождя клана Сверкеров. Вид после схватки в таверне у всех них был, прямо сказать, непрезентабельный, однако Аркан умел держаться с достоинством в любой ситуации. По крайней мере — старался.
— Доброго и приятного дня, прекрасная мистрисс! — Он с самым любезным видом шагнул через порог и двинулся к прилавку.
За прилавком орудовала разбитная бабёнка кхазадской наружности: невысокого роста, рыжая, веснушчатая, фигуристая, с яркими зелёными глазищами и задиристым выражением лица. И, похоже, её совсем не волновала агорафобия, этот главный и страшнейший бич всех гномов.