— И южане? — с сомнением уточнил экзарх.
— Каждый! — Голос герцога звенел металлом. — Я не знаю иного верного средства…
В этот самый момент ночную тишину разорвал голос десятков труб. Сначала тихо, а потом — ближе и ближе, он звучал громко, нагло. Трубы возвещали: оптиматы здесь!
XXIV НАХОДКА
Развёртывание войска из походных порядков для штурма, а тем более для осады — дело муторное и небыстрое. Аркан успел отдать кое-какие распоряжения, проконтролировать выдвижение ополченцев и зверобоев на стены и добраться до надвратной башни, откуда и обозревал море огней в ночной тьме.
На горизонте мерцали крохотные искры тысяч и тысяч факелов оптиматов — армия узурпатора приближалась к городу. У самых стен горели предместья Первой Гавани — их подожгли южане-кавалеристы, чтобы не предоставлять врагу возможности подобраться поближе, пользуясь укрытиями. Благо здания в пригороде строились в основном из древесины, и застройка была плотной, хаотичной, как и у всяких других трущоб. Многие из их обитателей скрипели зубами, глядя на пожар своих домов со стен…
Что характерно — большая часть ополченцев Деграса как раз и происходила из городских низов, жителей окраины. И они гораздо более походили на настоящих ортодоксов, чем зажиточные их сограждане. Аркан сделал в памяти зарубку: если доведётся выжить после осады Первой Гавани — каждого из тех, кто взял в руки оружие сегодня, он пригласит в Аскерон с предоставлением оружия, денежного довольствия и поддержки в деле освоения земель вокруг залива Устриц. Те, кто сейчас стоял на стенах — крепкий народ! Если дать им землю и волю — они справятся с чем угодно.
Зарево пожаров затрудняло обзор, и потому Рем оставил попытки рассмотреть расположение сил неприятеля и отправился в обход городских стен — ободрить людей, сделать последние приготовления. Ночевать он собирался тут же, в крохотном каземате барбакана, но до этого следовало завершить очень важное дело… Дело, которое могло решить исход всей осады.
— Маэстру! — Он обернулся к сопровождавшим его Фарлафу, командиру гарнизона, и Скавру Цирюльнику, который возглавлял сводный отряд зверобоев-аскеронцев. — После обхода я отлучусь. Быть может — до утра, быть может — до полуночи. У нас дело с экзархом Деграсским, не терпящее отлагательств. Я попрошу вас помочь священникам в организации реморализации личного состава — утром на это может не быть времени, тем более — многие из бойцов никогда не принимали участия в этом великом таинстве, и их состояние после него может быть весьма тяжёлым. Скавр — для тех, кому придётся хуже всего, приготовь териак из нашего обоза. И вот ещё! Те, кто наотрез откажется от реморализации… Отведите их с переднего края, найдите им любую работу, не связанную с непосредственным контактом с противником. Это понятно?
— Да, ваше высочество! — откликнулись офицеры.
— Не думаю, что они начнут штурм до рассвета, — проговорил Фарлаф.
— Зная бардак в оптиматском войске — могу предположить, что они вышлют стрелков, а может быть — прощупают нас магией завтра, но уверен: никаких активных боевых действий не будет, — кивнул Скавр. — Скорее всего — пришлют парламентёров или станут предлагать поединки.
— Убивайте всех, кто приблизится к стенам, — откликнулся Рем. — Ни капитуляции, ни почётной сдачи города не будет — нас обманут и вырежут, даже не сомневайтесь. Я хочу, чтобы каждый из защитников Первой Гавани знал: всех нас приговорили к мучительной и позорной смерти. Главная наша задача — дать возможность всем мирным жителям и тем, кто не готов взять в руки оружие, перебраться через Рубон, а после этого — устроить оптиматам настоящую бойню. Вынудить их применить все козыри, какими они только обладают! Стрелы и камни должны быть нашим ответом на предложение начать переговоры. Вы меня услышали?
— Да, ваше высочество!
Порыв ветра принёс запах гари, Аркан закашлялся, досадливо махнул рукой и заторопился прочь с барбакана.
Одинокий старый сторож, последний обитатель Деграсской богадельни, или попросту городского дурдома, очень сильно удивился, увидев, кто именно стучится в двери вверенного ему объекта. Его высочество герцог Аскеронский и его высокопреосвященство экзарх Деграсский! Очень странные ночные визитёры!
— Э-э-э… Маэстру? — Старик подслеповато сощурился и повыше поднял фонарь. — Э-хе-хе! Вот это да-а-а! Вот это послал Бог гостей!
— Во имя Господа нашего, Творца миров, Владыки Света и Огня, пусти нас, добрый человек. — Рука экзарха поднялась в благословляющем жесте.
— Пусти нас и покажи нам, пожалуйста, льва! И его хвост, — решительно входя в дурдом, проговорил Аркан.
— Льва? — удивился сторож, пропуская визитёров. — Какого льва?
— Это ты мне скажи, досточтимый маэстру, какие львы у вас тут имеются, и покажи нам их всех по очереди!
— Э-э-э… — Старик явно задумался. — Ну я как бы… Я-то что? Я-то дела особого не имел… Может, у лекарей какие львы и были… Но лекари все и пациенты все того… Тю-тю! За Рубон ушли, их какая-то благородная госпожа обещала во флигеле у себя в поместье приютить, исключительной доброты женщина! Но если хочете… Если хоцца… Если хотитя то бишь — то милости просим, я вас повсюду проведу, поискаем… Поищем! Поищем то бишь ваших… Наших львов!
Экзарх посматривал на Аркана явно скептически, но Буревестник был уверен — разгадка кроется где-то здесь. Каждый из них зажёг по фонарю, и все втроём, во главе со сторожем, они двинулись по тёмным коридорам, кабинетам и палатам городского дурдома. Старик шаркал своими растоптанными башмаками, кряхтел, жаловался на боли в спине, время от времени оборачивался на странных гостей и качал головой, продолжая удивляться. Он зябко одёргивал свой поношенный кафтан, время от времени сморкался в большой платок — и совсем не говорил о войне и политике.
— Готовят ли у вас пилав? — вдруг поинтересовался Аркан.
— «Пилав»? — удивился старик. — А какое это отношение имеет…
— Так, вдруг вспомнил… Один мой предок почему-то в своих бумагах упоминал ваше заведение и пилав — рядом. Вот я и спрашиваю…
— Пилав… Пилав… Никогда не слыхал ни о чём подобном. Из чего он вообще делается? — шаркая ногами, поднимался по лестнице сторож. — Что за блюдо такое диковинное?
— Ну как, — пожал плечами Рем. — Сначала — поджарка из масла, мяса, овощей и пряностей. Потом — рис…
— Рис? — удивился ещё больше старик. — В каком смысле — «рис»? У нас был тут главврач — Климент дю Рис — лет двести назад, оптиматский ренегат и знатный чудак… А-а-а! Лев! Лев! За мной, маэстру, за мной!
Престарелый сторож с невероятной для его возраста прытью вдруг побежал по коридору второго этажа, размахивая фонарём и бормоча на ходу. Буревестник мчался за ним, как гончая, почуявшая дичь. Экзарх не торопился, степенно шагал вперёд и не прогадал: сторож резко остановился, ухватился за дверную ручку, повернул её — и в этот момент Аркан врезался в его спину, и они оба покатились кубарем — внутрь некоего помещения.
— Грехи мои тяжкие! — причитал дед. — Я отбил себе междудушье!
— Встаньте с моей ноги, маэстру! — ворчал Аркан. — И не опирайтесь мне на лицо, ради всего святого, что за манеры⁈
Его высокопреосвященство меж тем не торопясь вошёл в комнату, поднял повыше фонарь и констатировал:
— А вот и лев!
Буревестник наконец поднялся и осмотрелся: они находились в рабочем кабинете, ранее — явно солидном, теперь же — заброшенном. На мебели тут лежала грубая холстина, пол покрывал слой пыли… Сторож, сдавленно ругаясь, влез на письменный стол и сдёрнул одно из полотнищ — почему-то со стены. И тут Аркан увидел льва!
— Чучело, стало быть… И тут не весь лев, а только его башка! — глубокомысленно изрек Рем. — Следуя кривой логике моего предка — всё, что под хвостом льва, должно располагаться ниже и с другой стороны!
— Э-э-э… — замялся старик. — Но там — только стена! И всё, дальше двор, только двор! С другой стороны нет помещений!
Буревестник потёр виски от внезапного приступа головной боли и увидел, что глаза экзарха подозрительно блестят.
— Я чую здесь богомерзкую волшбу, — проговорил его высокопреосвященство. — Не прямо здесь, но неподалёку… Может быть — и вправду с другой стороны? Пойдёмте, пойдёмте, ваше высочество, мне оч-ч-чень интересно, что эта гадость делает в МОЁМ городе!
Огромный раскидистый дуб — вот что увидели они ровно там, где должен был располагаться хвост льва. Дерево росло вплотную к стене, его огромные корни взломали каменные плиты, которыми был вымощен задний дворик богадельни, ствол толщиной в несколько обхватов поражал воображение…
— С улицы его почти не видно, — пояснил сторож. — Сами видели — улочки у нас узенькие, дерево растёт внутри застройки, ветви его — над крышами… Никто не присматривается особенно, разве что с монастырских башен или из княжеской резиденции — но кому там интересен наш дуб?
— Нам интересен, — сказал Аркан и поморщился — мигрень одолевала его рядом с этим деревом со страшной силой!
— Милейший, — проговорил экзарх, — будьте столь любезны — пойдите на своё рабочее место и никому, никогда и ни за что не рассказывайте, что мы приходили в Деграсскую богадельню! Это — дело церкви!
Он глянул так, что сторож даже отпрянул, а потом заговорил быстро-быстро:
— Клянусь всем святым, что есть у меня, ваше высокопреосвященство! Клянусь сохранить в тайне! Можете положиться на меня: сторож и экзарх — это сила! Клянусь всем, чем захотите!
— Помни, чадо Божие, ты трижды поклялся! — погрозил пальцем его высокопреосвященство. — А теперь — иди!
Старик удалился — шаркая, приговаривая что-то себе под нос и освещая дорогу фонарём. Экзарх обошёл дуб по кругу, остановился у той его стороны, что ровно смотрела на стену богадельни, прикрыл глаза и произнёс:
— Нет ничего тайного, что не сделалось бы явным, и ничего не бывает потаённого, что не вышло бы наружу! — Голос его грохотал подобно шуму прибоя, и не было в нём ничего схожего с тем, как маги читают заклинания.