Потому что истинная вера и настоящая молитва — это не про бормотание каких-то фраз и совершение обрядовых действий. Это о разговоре человека с Богом. Ребёнка — с Отцом.
Буревестник с облегчением почувствовал, как отпускают сдавливавшие его череп невидимые обручи, как спадает странная пелена с глаз — и ясно, очень ясно увидал в стволе дуба трещину, прореху, дупло от самых корней, от земли — и на высоту человеческого роста.
— Ты за этим позвал меня с собой? Чтобы я открыл для тебя путь, запертый эльфийской магией? — поинтересовался экзарх Деграсский. — Хитрый ход, только Аркан и мог его придумать. Никто, кроме ортодокса, не смог бы пройти здесь. Да и ты нашёл бы лаз, только ощупывая ствол дерева шаг за шагом… И стал бы ты его ощупывать — тоже хороший вопрос.
— Я искал бы в стене, — признал Рем. — Что ж — пойдёмте дальше?
— Нет уж, чадо Божие Рем! Я не знаю и знать не хочу, что скрывается внизу. Мне довольно будет понимать: ты уверен в том, что делаешь! Дальше ты пойдёшь один, а после того, как возьмёшь нужное тебе, я позабочусь, чтобы об этом месте никто не вспоминал следующие сто лет. — Его высокопреосвященство отошёл в сторону и сделал приглашающий жест рукой. — Делай что должно, и будь что будет.
Взяв в одну руку скимитар, в другую — фонарь, Рем Тиберий Аркан, герцог Аскеронский, шагнул внутрь дерева.
«И око не видало, и ухо не слыхало, что приготовил Господь любящим его» — эти строчки из Писания крутились в голове Буревестника всё время, пока он спускался на странной металлической площадке в земные глубины, освещённые мерцающим красным светом, и потом, после того, как он шагнул через открывшиеся перед ним двери, приведённые в движение неизвестной силой. Стены, потолок и пол этого священного хранилища были на первый взгляд вырублены в монолитном камне, но, присмотревшись, Рем распознал в этом материале какой-то сорт бетона. Определённо не тот, что использовали в Аскероне. Да и светильники на стенах явно не были магическими, но каким образом они горели столько лет — этого Буревестник понять не мог.
Спустя пятьдесят шагов он остановился перед ещё одной дверью, которая и не собиралась открываться. Буревестник, недолго думая, прикоснулся к холодному металлу створок ладонью и вдруг услышал потусторонний голос, который произнёс безжизненно:
— Назовите цель вашего визита в хранилище специального резерва.
— О Господи! — отпрыгнул герцог в сторону, а потом собрался с духом и ответил: — Я пришёл за огненными стрелами, способными поразить Феникса — летающего демона, которого оптиматы почитают за Бога.
— Принято. Культурный код признан соответствующим заданным параметрам. Описанная ситуация признана критической. Доступ разрешён. Искомый образец вооружения находится на стеллаже пятнадцать, полка три. При попытке изъять другой образец вооружения помещение будет заполнено нервно-паралитическим газом, что приведёт к вашей смерти.
Двери отворились. Буревестник оказался в помещении, живо напомнившем ему тайный схрон Граббе. Здесь так же, как и в кхазадском подземелье, располагались ряды стеллажей, на которых можно было разглядеть многочисленные ящики, коробки и свёртки. Рем с благоговейным трепетом двигался по хранилищу, тщательно высматривая цифры 15 и 3. Наконец он нашел искомое: длинный, даже на вид прочный ящик зелёного цвета, на котором белыми трафаретными буквами значилось:
« МО СССР ГРАУ-9К34 ПЗРК СТРЕЛА-3»
С великим благоговением Аркан протянул руки, щёлкнул запорными механизмами, а после — открыл крышку. Огненные стрелы! Они были здесь, перед ним, заключённые в стальные трубы со странными приспособлениями и приборами. А сверху, на этих самых трубах, лежала небольшая серая книжечка, на обложке которой Рем прочел:
' Министерство обороны СССР
ПАМЯТКА
стрелку изделия 9К34'
Оптиматы кое-как справились с царящим в армии обыкновенным бардаком и смогли рассредоточить отряды вдоль городских стен, а эльфийская эскадра наконец отрезала Первую Гавань от левого берега Рубона Великого. Аркан вооружился своей старой морской подзорной трубой и с башни, на которой он оборудовал наблюдательный пункт, комментировал строевые экзерциции неприятеля:
— Дю Ритёр, старый чёрт, ишь, набрал молодёжи и теперь всякий час использует, чтобы натаскивать их… О-о-о, а там псы Роттерланда! Не всех ублюдков война убила… И Штадлер здесь, старая скотина! А это ещё что такое?
Буревестник высунулся между двумя зубцами и закричал:
— Не стрелять! Не стрелять! Послушаем, что скажут!
Это шло вразрез с его приказом убивать каждого, кто приблизится к стенам Первой Гавани. Но больно уж необычной была процессия, которая шаг за шагом продвигалась сквозь пепелища предместий к городским воротам. Сквозь мощную оптику герцог Аскеронский рассмотрел фигуру в фиолетовой мантии, наверняка — мага или волшебницы, которая шла в авангарде. Следом за ней двигались Белые Братья — двое, и каждый из них нёс в руках по пике. И — о Господи! — на пиках Рем видел человеческие головы! Всё-таки он оказался прав!
За бритыми наголо оптиматскими монахами солдаты вели осла, на котором задом наперёд, в дурацком колпаке на голове и грязной рогоже вокруг бёдер сидел мужчина — измождённый, весь в кровоподтёках и ссадинах.
— Корнелий Гаста! — выдохнул Рем. — Они захватили в плен князя Альбакастры! Проклятье! А головы — головы принадлежат Фрагонару и Бергандалю, чтоб меня!
Шагах в трёхстах от ворот, как раз на дистанции полёта стрелы, маг остановился и произнёс:
— Жители Первой Гавани! Вы всегда были настоящими имперцами, всегда стояли за единство людского рода! — Голос волшебника явно был усилен чародейским образом, потому что слышали его на пару вёрст окрест. — Добрый император Карл Вильгельм Краузе покарал мятежников, коими являлись ваши князья. И теперь повелевает вам отворить ворота и впустить хранимое крылами Феникса войско, дабы установить в городе законную власть! Тем паче если ваш господин Люциан мёртв, то вы свободны от клятв, данных в далёкой седой древности великим семьям… Некому вас вести и никто не вправе повелевать вами!..
Он бы ещё многое мог сказать, однако был самым бесцеремонным образом прерван.
— ЗНАМЁНА! — выкрикнул Буревестник с башни. — С нами Бог!
Огромные чёрные полотнища со страшной оскаленной рожей Красного Дэна Беллами развернулись на каждой из башен, и тысячи глоток ответили парламентёрам узурпатора:
— С нами Бог! Виват, Аркан!
Делегация смешалась, а Луций Корнелий Гаста расхохотался как безумец и вдруг спрыгнул с осла! Руки его невероятным образом оказались свободными! Подъёмом стопы князь врезал одному из солдат в пах, выхватил у него из рук копьё и тут же коротким ударом пробил врагу бедренную артерию, ушёл в перекат, невероятно грациозным движением выбросил оружие вперёд — и проткнул брюхо ещё одному оптимату!
— Арка-а-а-ан!! — Крик Корнелия был даже громче, чем усиленный магией голос волшебника. — Аркан, убей их всех!
И бросился на многочисленную охрану, в последний, неравный бой.
— Мы убьём их, Луций, — скрипнул зубами Буревестник, наблюдая, как несломленный князь Альбакастры, лучший копейщик в мире, забирает с собой в загробный мир одного врага за другим, а потом падает, истекая кровью из множества ран. — Прикончим всех до единого!
Осада Первой Гавани началась.
XXV ШТУРМ ПЕРВОЙ ГАВАНИ
Ставка главного командования оптиматов расположилась на невысоком холме, на дощатом помосте, в роскошном пурпурном шатре среди огромного воинского лагеря. Здесь собрался цвет рыцарства, лучшие военачальники, знатнейшие феодалы — все, кто принимал решения и руководил Крылатым походом.
— Хашар, — сказал Краузе, отнял от лица подзорную трубу и пошевелил пальцами в латной перчатке. — Наши далёкие предки называли это так. Но хашар гнали вперёд под угрозой смерти, эти же горят воинственным энтузиазмом сами, их не нужно подталкивать в спины остриями пик! Должен признать — святоши оказались очень полезными на войне… К тому же, если все голодранцы сдохнут, нам не придётся кормить столько лишних ртов на обратном пути! Граф, отдельная благодарность за эту идею с магами, просто великолепно! Используйте их и не жалейте — мы всё равно возьмёмся за волшебников после войны.
Он был очень доволен собой. Ещё бы! Карл Вильгельм фон Краузе считал, что поймал Бога за бороду. Или — Феникса за крыло. В сорок лет — император! Победитель! Избранный! Да, воцарение прошло не так гладко, как шептали и сулили старцы из Синедриона и остроухие советники-ванъяр… Но лиха беда начало! Центральные провинции, самые населённые и богатые — под его властью. Тимьян пал. Скоро падёт и Первая Гавань — и тогда все правоверные оптиматы поймут, что он и есть тот самый, единственный, обещанный пророками Властелин, который объединит земли людей и поведёт непобедимых рыцарей в крылатых шлемах дальше: на Восток и за Последнее море, или — на Наковальню Солнца, а может быть — к архипелагу Фортуната, или в таинственную Парду и дальше, дальше, пока весь мир не склонится…
— Твою мать, — сказал Роттерланд, глядя в подзорную трубу. — Грёбаные маги. Набрали недоучек, бездарей и проходимцев! Взгляните!
Краузе нахмурился: он не любил, когда всё шло не так, как хотелось бы! А здесь… Здесь явно прекрасная идея с магами и хашаром катилась к чертям!
Три многочисленные штурмовые колонны фанатиков-простолюдинов, возглавляемые магами, поначалу продвигались к белокаменным стенам Первой Гавани весьма бодро: тысячи легковооружённых пехотинцев-иррегуляров с пеной из раззявленных ртов и подёрнутыми чёрной поволокой глазами бежали быстро, тащили с собой лестницы, тяжёлые секиры, факелы и охапки хвороста. Редкие стрелы ортодоксов не причиняли им вреда — сгорали в воздухе, уничтожаемые магией. Волшебники прикрывали хашар — мерцающая пелена над головами вчерашних крестьян, городских люмпенов и безродных бродяг брала на себя удар метательных снарядов. До поры!