— Консервы? — Маги снова переглянулись.
— О да. Тушёнка, которая без костра нагревается за пару минут, например. Или чечевичный суп в жестяной банке! Кажется, это вполне богоугодно! Поесть горячего для бойца после сражения или для рабочего в пересменке — это очень, очень достойное дело. Такое и наколдовать не стыдно. — Чертополох явно глумился, но предъявить ему было нечего — волшебники чувствовали, что их коллега не врёт.
Именно так и считали Арканы и большая часть населения Деспотии. Хочешь колдовать? Тушёнка в этом случае — самый подходящий объект для применения могучих способностей. В конце концов, шаровые молнии с хлебом не кушают и в рагу не добавляют, а тушёнку — очень даже!
— Но это же… Это какое-то ремесленничество и утилитарный подход! — выдал наконец Альтамира, огладив бороду. — Мы ведь о магии говорим! О магии!
— А вы хотели бы двигать горы и изменять русла рек? Может быть — низвергать звёзды с небес? — поднял бровь маг-ортодокс. — На кой хрен это надо Арканам, мм? Если вам претит сама мысль сделать что угодно полезное телам и душам чад Божиих, то не стоит вам с такими идеями даже и начинать разговор с Арканами. Не дай Творец вам ляпнуть что-то подобное при добром Деспоте Аскеронском! У него и так с нашим братом-магом сложные отношения, но если он ещё и заподозрит в вас обычных амбициозных бездельников — о-о-о… Тогда — ыть!
Эрнест Чертополох жестом изобразил накрученную вокруг шеи верёвку, а потом высунул язык, показывая удушье.
— Пожалуй, наши дела подождут до конца свадьбы, — решили маги. — В конце концов, мы приехали не с пустыми руками, поздравим молодых как положено, отведаем местной тарвальской кухни…
— Во-о-о-от! — обрадовался Чертополох. — А я говорил его превосходительству: и среди магов есть много разумных людей! Следуйте за мной, я покажу вам свободный шатёр.
Рем ходил туда-сюда по шатру в одних штанах, босиком, с всклокоченными волосами и нервничал.
— Как думаешь, у меня получится? — спросил он. — Не дурак ли я, что вот так вот всё скоропалительно решил?
— Что — «получится»? — Децим Аркан Змий в одной руке держал яблоко, в другой — острый нож, и вырезал что-то на яблочной кожуре.
Ему было забавно наблюдать за младшим братом: именно таким Децим помнил его с детства. Рефлексирующим, нерешительным юношей, стеснительным с девушками, неконфликтным. Подумать только — до того как сбежать в Смарагду, Рем ни одной драки первым не начал! Помотала братца жизнь, закалила. Сейчас он — настоящий Аркан, практичный и беспощадный, но тот наивный юноша до сих пор иногда мелькал в его манере говорить, двигаться, размышлять.
— Ну, быть мужем, отцом, семейным человеком! — размахивал руками Буревестник. — Я ведь представления не имею — как это? Нет, если и жениться на ком, то только на Зайчишке, это понятно! Она такая…
— Влюбился? — улыбнулся старший брат. — Девчонка что надо, не отнять!
— Влюбился, да, — мотнул шевелюрой жених. — Ну… И не только влюбился же! Она мне нравится как личность, понимаешь? Ну вот вся нравится, как ещё объяснить? Где ты видал девушек, чтобы они в качестве свадебного дара плесень предлагали? И это вправду оказался самый дорогой и ценный подарок, как ни крути!
— О да… — Змий продолжил орудовать ножом. — Подарок королевский. Эти три пробирочки уже поставили на ноги два десятка солдат. За десять дней, смекаешь? Нет в армии ничего более ценного, чем ветераны! И если выживаемость опытных солдат после ранений повысится, как и заявлено, на восемьдесят процентов — то твоя Габриель достойна памятника при жизни, точно!
— Нет, ей совершенно не нужен памятник, она вообще всегда и везде подчёркивает, что ничего не изобрела — просто воспроизвела технологию прежних. — Рем принялся надевать белую шёлковую сорочку, но запутался в рукавах, снял её, швырнул одежду в угол шатра, выругался и уселся на стул верхом, оперевшись локтями на спинку.
— О! — сказал Децим. — Я знаю, чего ты дёргаешься. Ты за ночь засрал себе голову этими дурацкими мыслями про «готов — не готов», про «имею ли я право на личное счастье, если в мире столько зла», «первым делом — Империя» или «после свадьбы и рождения детей жизнь кончена» и прочей хренотенью?
— Нет! — возмутился герцог Аскеронский. — И да…
— Ага, я так и знал. — Герцог Лабуанский взглянул на яблоко, которое теперь представляло собой страшную рожу, ухмыльнулся и откусил от яблочной рожи сразу огромный кусок. — Слушай, что я тебе скажу, брат!
Он обвёл всё вокруг ножом, с которого капал яблочный сок, и Рем как заворожённый проследил траекторию кончика клинка.
— Вот это всё ничего не стоит, — проговорил Децим, и на скулах его заиграли желваки, а взгляд стал твёрдым, аркановским. — Это всё прах, тлен и суета. За каким хреном тебе великие свершения, победы, изобретения и открытия, если в итоге ты подохнешь в одиночестве, больным и сумасшедшим дедом среди людей, которые видят только твой титул, звание и статус, а на тебя самого им наплевать? Или, может быть, ты думаешь, что лучше помереть молодым перекати-полем, с выпущенными кишками где-нибудь при дороге, зная, что помянут тебя только боевые товарищи да два брата? Ты носишься со своим Орденом, я собираюсь создать лучшую армию в мире, но… Знаешь, если бы я не имел возможности возвращаться домой, если бы я не знал, что после всех кровавых дел меня встретят и примут такого, какой я есть… Я бы свихнулся или спился, вот что. Когда я отдаю коня груму, поднимаюсь по лестнице в донжон и открываю дверь, и Прим и Секунд бегут навстречу, карабкаются по мне, как пара медвежат на дерево, а жена подносит бокал с глинтвейном и целует меня — вот в этот момент я понимаю, что всё не зря! Наверное, это и есть счастье, брат…
Буревестник очень давно не слышал такого от старшего брата. Змий Аркан, самый пугающий из всей их семейки, почти всегда скрывал свои чувства под маской иронии, цинизма и мрачноватого юмора! Но не в те моменты, когда говорил о жене и детях. Все Арканы были без ума от арканских детишек, это точно. От арканских жён, похоже, тоже.
Откусив ещё кусок яблока, Децим продолжил:
— Если бы меня сейчас попросили выбрать: больше никогда не увидеть свою семью или больше никогда не ступать по улицам взятого штурмом города среди своих ликующих людей… Знаешь, я плюнул бы на города. Пошли они к чёрту! Вертел я эти взятые города, если я не смогу повалять дурака с сыновьями или… Хм! Или провести время с женой. Вот так вот, брат. Вот так вот!
— Ладно, я понял. — Рем хлопнул ладонями по стулу. — Аргументы железные! Можешь считать, что порцию братской поддержки ты мне обеспечил, и я взбодрился и готов стать примерным семьянином и главой новой ячейки ортодоксального общества. А теперь помоги мне надеть на себя всё это благолепное безобразие, а? Или мне позвать Флоя?
Змий ухмыльнулся, отложил недоеденное яблоко, воткнул рядом нож, встал и поднял с ковра белую сорочку, а потом тряхнул её, расправляя:
— Давай сюда свою дурацкую голову! Если сделаешь всё как надо — уже через час это будет голова женатого человека, то есть штука раз в двадцать более ценная, чем твоя холостяцкая башка! Сейчас мы превратим тебя в настоящего герцога без всяких там Флоев!
Облачаясь в парадный свадебный чёрный кафтан с серебряным шитьём и красной веточкой зверобоя на рукаве и опоясываясь перевязью с мечами, Буревестник думал о том, что Змий неплохо устроился. И жена ему глинтвейн подаёт, и города он берёт на копье с завидной регулярностью! И выбирать не нужно. Очень ушлый старший братец ему достался!
С другой стороны, всё, что он, Рем, знал о Габи — говорило о том, что у него самого есть отличные шансы устроиться не хуже.
Грянули аплодисменты, воины Арканов подняли вверх клинки, создавая человеческий коридор со стальной крышей, который вёл к алтарю. У окончания этой дороги из мечей ждал жених. Рядом с ним стоял Флавиан — в белоснежной сутане с золочёными поручами и золочёной же широкой лентой епитрахили. Там же, возглавляя строй мужчин-ортодоксов, замерли Децим и Сервий Арканы — также с воздетыми мечами. Из шатра новобрачной вышел Гордиан Атерна — в богатой одежде из дорогого красного смарагдского сукна, с тяжёлой цепью на шее. Он протянул руку — и вывел дочь.
Народ слитно ахнул: в летящем белом платье, изящная, с тонкой талией и стройным станом, с разрумянившимися от волнения щёчками, с блестящими из-под фаты тёмными глазищами в обрамлении пушистых ресниц, Габриель казалась чистым ангелом. Медленно шли они под сводом из смертоносного железа, под звуки торжественного псалма, который завёл Флавиан, а подхватили — все ортодоксы.
— Благословлю Господа во всякое время!
Хвала Ему непрестанно в устах моих!
Господом будет хвалиться душа моя…
Услышат кроткие и возвеселятся!
Величайте Господа со мною, и превознесём имя Его вместе!
На середине пути баннерет Атерна отпустил дочь, и невеста пошла навстречу жениху, медленно и величаво, и за её спиной клинки опускались. Рем протянул ладонь — и взял Габриель за руку, они встали рядом, поглядывая друг на друга и, что там говорить — любуясь друг другом. Он — высокий, плечистый, чёрный. Она — миниатюрная, прекрасная, белая…
— Боже вечный, Творец миров, Владыка Света и Огня! Ты — разделённое собравший воедино и установивший союз любви нерасторжимый! Сам благослови и этих чад Твоих Тиберия и Габриель, наставляя их ко всякому доброму делу… — начал чин обручения Флавиан.
Пока он читал, на небе понемногу появлялись облачка и кое-кто с опаской стал поглядывать вверх, справедливо предполагая дождь. По ортодоксальному обычаю между обручением и венчанием должно было пройти время — пусть даже и один день, поэтому свадьбу, если новобрачные не обручились заранее, проводили в два дня. Провести их в сырости, хлюпая грязью под ногами, никому не хотелось.
Альтамира, который вместе с другими магами стоял на значительном удалении от алтаря, шепнул на ухо магистру Строссу: