Сумеет ли он привить Вилли понятие хотя бы о вассальном долге? Грег и в этом сомневался. Долг – право сильного. Того, кто сам принимает решение и способен следовать ему, невзирая на обстоятельства. Присягу приносят добровольно. А у рабов нет ни чести, ни долга, ни ответственности. Они все делают из страха. Вот этот вендел даже дубиной сейчас машет, – и то из страха перед ним. А сам глаза зажмурил, чтобы не видеть противника.
Думает, закрыв глаза, спрячется от него!
И вдруг мысли обратились к себе – опять все те же противные мысли…
«Разве я сам не закрываю глаза на все, что мне не нравится? На то, что мне претит в действиях и словах Вальтера – а такое стало происходить что-то слишком часто…»
Вальтер велел ему нарушить данное слово – и он нарушил… Он повиновался брату и совершил гнусность – из чувства долга. А может, из страха? Вопреки своему понятию о чести, как холоп!
В душе Грега вспыхнула ярость.
«Я не закрываю глаза! Я не боюсь его!»
«Зря не боишься, – отвечал холодный внутренний голос. – Знаешь, что бояться стоит… Ну что – будешь и дальше бессловесным инструментом, или покажешь Вальтеру, что ты тоже дракон?»
Грег заскрипел зубами. Опять эти предательские мысли… и снова из-за проклятого Вилли!
Парень как раз высунул ногу из-за щита по самое бедро. Грег треснул его по бедру так, что Вилли отскочил с воплем.
– Убирай ногу!
– Больно же!
Толстые губы вендела задрожали – вот-вот заплачет!
– Ага, дерево еще и не ходит. Какая неожиданность! – процедил Грег. – Это бой, чучело. Тут бывает больно и обидно, и никому тебя не жалко. Попал – молодец. Пропустил удар – сам дурак!
Вилли шмыгнул носом. Ну точно, плакать собрался! Потная рожа, несчастные вытаращенные глаза, а на лбу третий глаз – закрытый…
«А ведь это моя печать», – подумал Грег.
Он ее поставил, он ею управляет. Он, а не Вальтер. С ее помощью он может заглянуть в замыслы Мондрагона…
И у него есть чинкуэда…
Свист палки, дуновение ветра – Грег краем глаза поймал движение, и вдруг голова взорвалась резкой болью. В глазах потемнело, мир качнулся, опрокинулся, земля встала на дыбы и ударила Грега по голове.
– Ура-а! – радостный вопль Вилли донесся словно издалека. – Попал! Я молодец? Э… избавитель?
Грег с трудом приподнялся и сел. Перепуганный Вилли подскочил и поддержал его за плечи. Грег коснулся виска и невольно охнул. В голове стоял звон, как, впрочем, и положено после сильного удара тяжелой деревяхой. Вилли над ухом причитал, что он не хотел.
– Как это у тебя получилось? – морщась, спросил Грег.
– Простите, избавитель, я и не думал ни о чем, просто на небо смотрел, а руки сами…
– Невозможно!
Грег поднял голову и неожиданно встретился взглядом с Аличе, которая смотрела на него из окна.
Взгляд у нее был нехороший. Даже не обида, и не легкая неприязнь, а нечто, от чего Грега словно холодом обожгло – очень похожее на презрение.
Не улыбнувшись, не кивнув, Аличе отвернулась и скрылась в башне.
– Позвольте помогу на ноги подняться!
Грег не ответил, стиснул зубы, начал вставать – и тут увидел кулак, летящий ему прямо в лицо. Перехватил его, дернул Вилли на себя, вывернул ему руку:
– Ты что творишь, гаденыш?!
– В-военная хитрость… – пролепетал Вилли, покрываясь каплями пота. – Вы ж сказали – пропустил удар, сам дурак… Ай! Больно!
Грег поглядел на него сверху вниз, не отпуская вывернутого запястья.
– Так и есть, – сказал он и расхохотался.
А потом добавил мягко:
– Прости, Вилли.
И положил ладонь ему на лоб, открывая огненный глаз.
«Почему я был так уверен, что она здесь? Что ей делать в этой грязи?»
Мондрагон, ползавший среди огня и грязи в поисках Феличе, поднялся на задние лапы, возвысившись над развалинами Амаро, будто огромный язык пламени, и окинул взглядом окрестности. Отвратительное место! Кипящее болото, горячий пар, огни бесчисленных пожаров в тумане. Развалины домов торчат из воды, словно обломанные клыки, по воде медленно плывут бледные трупы… Огромная, воняющая мертвечиной помойная куча!
То ли дело его гора – пахнущая только огнем и серой, безупречно-черная. Такая же красивая, как он сам.
«Хочу домой», – раздраженно подумал Мондрагон. Ему было неуютно здесь. На Монт Эгаде он чувствовал себя бесконечно сильным, – а здесь, в этом горячем болоте, его охватила неуверенность в себе. Мондрагон ненавидел эту неуверенность, в особенности за то, что она постоянно росла. Вот и сейчас подступили сомнения. Кто же все это здесь устроил? Неужели он?
«Нет, это не ты! Куда уж, тебе-то? На самом деле ты вот какой! Видишь там, на камушке?»
Мондрагон с ненавистью посмотрел на полудохлую от жары ящерицу, распластавшуюся на обломке известняка, и дунул на нее пламенем. Раз – и ни ящерицы, ни камня! Вот так-то!
Красный дракон смутно осознавал, в чем причина его беспокойства. Сила стихии, которая дала ему так много и даром. Мондрагон всегда ощущал, что ему нечто – или некто – помогает. Когда-то, в другой жизни, именно эта сила наделяла его сверхъестественной хитростью, позволяла много лет убивать, оставаясь незамеченным. Когда он выбирал и заманивал своих жертв, некто словно управлял его языком, подсказывая ему, неприятному и косноязычному, правильные слова, внушающие доверие тем, кто иначе и близко бы к нему не подошел… Если бы дракон помнил – он узнал бы эту силу. Она пребывала с ним всегда. Но она была – не он.
А если она внезапно уйдет? Что от него останется?
Мондрагон, скользя взглядом по развалинам Амаро, вдруг заметил знакомый мостик. Ага! Он в два шага добрался до него, глубоко проваливаясь в грязь, шипевшую при соприкосновении с его огненной чешуей. Пустые дома смотрели на него окнами, словно глазами масок, сквозь клубы пара. Что-то догорало, потрескивая в тишине.
– Эй, – неуверенно позвал он громким шепотом. – Феличе?
Черная вода стояла под мостом неподвижно, как старинное зеркало. Мондрагон ощутил непонятный страх, но все же подполз и заглянул, уже чувствуя – ничего хорошего он там не увидит.
И оказался прав. Из темной воды на него смотрел сам Змей Бездны – красный дракон, страшный, как смерть!
Мондрагон дико перепугался, шарахнулся прочь, поломав мостик, и уже готов был нырнуть с головой в ближайшую грязь, когда до него дошло, кого он увидел.
«Это не Змей Бездны, – догадался он, – это же я!»
Он снова подполз к воде и опасливо заглянул в воду. Ну до чего же тот дракон страшен! Нет, не может быть, чтобы это был он! Сам себе приснишься – помрешь от ужаса…
«Так вот почему прячется Феличе! – внезапно сообразил он. – Она меня боится! И неудивительно, я даже сам себя боюсь…»
– Я же не знал! – позвал он в туман. – Не бойся, выходи! Я внутри совсем не такой!
Туман не ответил.
– Хочешь, я докажу? – продолжал уговоры Мондрагон, пока его горящие глаза обшаривали развалины. – Помнишь, ты мне когда-то сказала: «Ты во мне, а я в тебе – мы одно целое, когда любим!» Я не помню, когда и зачем, но слова не забыл! Я ведь так и не понял, как такое может быть – ты во мне? Это что же, сожрать тебя надо? Нет, иначе, сказала ты. Так объясни, как же иначе-то?! Я же иначе не умею!
Мондрагон умолк и прислушался, почти веря, что вот-вот получит отклик. Но никакого ответа не последовало. Красный дракон испустил вздох, поднявший волну в мирной протоке. Нет ее здесь, опять она спряталась! Как долго им еще быть в разлуке?!
Огненные слезы, шипя, закапали в воду…
… а Грег уже давно смотрел глазами Мондрагона, думал Мондрагона мыслями, и в его душе бурлил такой запутанный клубок переживаний, что он даже не мог понять – какие из них принадлежат ему, а какие чужие. Он уже забыл про печать огненного глаза; он забыл даже, кто он сам. Губы его шевельнулись и произнесли незнакомое имя.
«Бруно!»
Мондрагон застыл, как громом пораженный. А голос в голове у него спросил с душераздирающей грустью:
«Бруно, зачем ты убил меня?»
– Я не убивал! – вырвался дикий вопль у Мондрагона. – Ты сам туда упал!!!
«Неправда», – печально прошептал голос.
Грег замолчал. Он прекрасно понимал, почему Мондрагон отказывается увидеть правду. Клубок чувств распутался, смятение отступило. В этот миг он чувствовал только сострадание. Он проник в память и сознание Мондрагона, в самые скрытые, потаенные его уголки. Если дойти до конца – что там будет?
На миг яркое видение посетило его: два мальчика стоят на горе под вечерним небом. Черная, словно обугленная вершина, под ней – долина Мондрагоны, уже укрытая вечерней тенью, усеянная тысячами золотых огоньков, а вдалеке шумит огромное синее море…
Потом видение исчезло, и пришла тьма.
Когда Грег очнулся, то обнаружил, что лежит во дворе башни, на том же самом месте, где он открыл Вилли огненный глаз. И, судя по всему, пролежал он тут довольно долго. Небо было темное, зловещее – то ли уже настал вечер, то ли собиралась гроза.
Грег оперся на локоть, сел и обнаружил, что поблизости, закатив глаза, валяется Вилли. В душе Грега шевельнулось раскаяние. Пережил ли вендел еще одну попытку воспользоваться печатью? Грег прислушался и ухмыльнулся – Вилли не только дышал, он еще и похрапывал! Ну до чего живучее существо!
Кстати, огненный глаз у него был закрыт. Грег не припоминал, чтобы закрывал его. Неужели Вилли ухитрился сделать это сам? Грег покачал головой. Похоже, они с Вальтером кое-кого сильно недооценили…
С трудом поднявшись на ноги, Грег оставил вендела валяться на земле, а сам отправился в башню. Ему нужно было поговорить с Аличе, захочет она того или нет. Сведения, которые он добыл, важнее обид. Он теперь понял, что такое Пожиратель Мира. И знает, почему Мондрагон ищет ее, и что от нее хочет получить.
И как можно прекратить войну одним ударом.
Грег добрался до комнаты Аличе, постучал, окликнул ее – она не ответила. Тогда он толкнул дверь, и к его удивлению, она открылась. Окно тоже открыто нараспашку.