– Тут все страдают глоссолалией?
– Глоссо… А, ты это имеешь в виду, – Лаккетт тихо рассмеялся. – Нет, у Macaco, скорее, афазия, но можно и так сказать. Когда он не подключен, конечно.
Японец с хаотичной точностью высыпал на стол еще несколько красно‑коричневых костяшек. Санта снова засмеялся и покачал головой.
– Он говорит с помощью настольных игр, – предположил Брюкс.
– Почти. Кто знает? Может, когда я закончу обучение, стану общаться так же.
– А ты еще не… – Ну, конечно, нет.
У него не сверкали глаза.
– Пока нет. Послушник.
Это можно было понять хотя бы по тому, что Санта говорил по‑английски.
– Я пытаюсь найти комнату, в которой сидел прошлой ночью. В подвале, винтовая лестница, чем‑то напоминает военный бункер.
– А, логово полковника. Это северный зал – первый поворот направо и вторая дверь слева.
– Спасибо.
– Не за что, – Лаккетт отвернулся, когда Macaco щелкнул и бросил кости, – Чтобы сойти с орбиты, антивещества более чем хватает. Как минимум, удастся сэкономить на химической массе.
Положив руку на дверную ручку, Брюкс замер:
– Что это значит?
Лаккетт оглянулся:
– Мы тут планы набрасываем. Беспокоиться не о чем.
– У вас есть антивещество?
– Скоро появится, – Санта ухмыльнулся и погрузил ладони в умывальную чашу. – Если на то будет воля Божья.
***
Большая часть тактического коллажа в подвале потемнела или корчилась от аналоговых помех. На шести экранах судорожно мерцали сигналы, идущие с разных камер: пустыня, пустыня, пустыня. Никаких данных со спутника. То ли Мур отключил трансляции, то ли те, кто установил блокаду, закрыли небо до самого горизонта.
Брюкс для проверки постучал по неосвещенному участку краски. Тот на секунду вспыхнул красным, но больше ничего не случилось.
Работающие окна продолжали меняться. Похоже, в систему был встроен датчик, реагирующий на движение: панорамы сменяли неожиданные увеличения, камеры моментально сосредоточивались то на мелькнувшей тени, то на отдаленном склоне. Иногда Брюкс не замечал ничего, достойного пристального внимания: сокол чистил перья на ветке, больше похожей на кость скелета; нора пустынного грызуна зияла в отдалении…
Раз или два в объектив камер попадал камешек, катящийся по склону: щебень, сдвинутый с места невидимой помехой.
Всего раз пара стеклянных отражений взглянула в ответ, полускрытая листьями и кустарником.
– Тебе помочь?
Джим Мур протянул руку над плечом Брюкса и постучал по экрану. Под пальцами возникло новое окно, солдат растянул его вширь, отыскал вид с нужной камеры и тут же дал увеличение на расщелину, раскалывающую холм к югу. Брюкс сразу отошел в сторону и признался:
– Я пытался выйти в сеть. Посмотреть, не прознал ли кто про весь этот… карантин.
– Здесь только локалка. Думаю, у Двухпалатников никогда не было доступа к Быстронету.
– Они боятся взлома?
Насколько Дэн знал, последнее время этот тренд только усиливался – перед лицом шока от настоящего люди, несмотря на все юридические последствия, отделялись от сети в целях обороны. Они начали взвешивать издержки и выгоды, предпочитали хотя бы день‑два проводить за пределами паноптикона, даже осознавая неизбежность штрафов и задержек.
Мур покачал головой:
– Я полагаю, он им не нужен. Ты, например, плохо себя чувствуешь без доступа к телеграфной сети?
– Что такое телеграф?
– Вот именно, – что‑то отвлекло полковника, – Хм… Это нехорошо.
Брюкс проследил за его взглядом и уставился на расщелину в недавно открытом окне.
– Я ничего не вижу.
Мур сыграл небольшое арпеджио на стене, и ложными цветами расцвело изображение: во фрактальной синеве нечто евклидовых форм засияло желтым.
Джим еще раз хмыкнул:
– Похоже на аэрозольную установку.
– Парни из твоих?
Уголок рта Мура едва заметно опустился:
– Не могу сказать наверняка.
– А чего говорить‑то? Ты же солдат! И они – солдаты, разве что правительство заключает контракты с…
– И биотермы. Они не доверяют ботам управление, – В голосе старого солдата звучал намек на удивление. – Значит, там еще и исходники.
– С чего бы?
– Хрупкие эго. Низкая самооценка. – Он провел пальцами по почерневшей стене, и яркие окна вспыхнули в местах касаний.
– По крайней мере вы все на одной стороне. Так?
– Это работает иначе.
– И что ты имеешь в виду?
– Цепь командования уже не та, – слабо улыбнулся Мур. – Теперь она более… органическая, если можно так сказать, – Еще один танец пальцами: все окна уменьшились и переместились в пустое пространство на краю стены. – В любом случае, пока они занимают позиции. У нас есть время.
– Как прошло совещание? – спросил Брюкс.
– Оно еще идет. Мне не было смысла прохлаждаться там после всех положенных приветствий. Я бы их замедлил.
– Позволь предположить: ты не можешь сказать мне, что происходит, и это вообще не мое дело.
– С чего мне так говорить?
– Лианна сказала…
– Доктора Латтеродт на совещании не было, – напомнил Мур.
– Хорошо. Ты можешь сказать мне хоть…
– Светлячки.
Брюкс моргнул:
– Они тут… А, ваш общий враг!
Мур кивнул.
Вспомнились перехваченные переговоры, скользящие по экрану рождественской мишурой.
– «Тезей». Экспедиция что‑то нашла?
– Возможно. Пока ничего определенного, лишь… намеки и предположения. Никаких точных данных.
– И все‑таки.
Инопланетная сила, способная одновременно, без всякого предупреждения сбросить в атмосферу Земли шестьдесят тысяч наблюдательных зондов. Сила, которая появилась и исчезла за секунды, застав планету со спущенными штанами, и получила бог знает сколько компрометирующих снимков, по бог знает какому числу волн, прежде чем папарацци сгорели в атмосфере и превратились в неотслеживаемую железную пыль. Сила, подобную которой никто никогда не видел ни до, ни после, несмотря на все усилия ее найти.
– Полагаю, светлячков можно признать общей угрозой, – согласился Брюкс.
– Полагаю, так, – Мур снова обернулся к военной стене.
– А почему они вообще начали драться? Какие претензии у вампирши к горстке монахов?
Полковник какое‑то время молчал, затем произнес:
– Ничего личного, если ты подумал об этом.
– Что тогда?
Мур вздохнул:
– Ну… дело привычное, как везде. Увеличение энтропии. Война реалистов против Небес. Наногистомиты в Хоккайдо. Исламабад в огне.
Брюкс удивленно моргнул:
– Но Исламабад еще…
– Черт! Забежал вперед. Дай срок, – полковник пожал плечами. – Брюкс, я не пытаюсь говорить уклончиво. Ты попал в переплет, поэтому я скажу тебе то, что смогу, – если это не подвергнет тебя еще большей опасности. Но многое придется принять… на веру.
Дэн еле сдержал смех. Мур взглянул на него.
– Прости, – объяснил. – Просто сейчас столько всего говорят о Двухпалатниках, их научных открытиях и поиске Истины. Наконец я попал внутрь этого огромного здания и слышу только: «Поверь», «Если на то будет воля Божья» и «Прими на веру». В смысле, по идее, этот орден основан на поиске знаний, а правило номер один здесь – не задавай вопросов.
– Дело не в том, что у них нет ответов, – ответил Мур, помедлив, – А в том, что мы, по большей части, не можем их понять. Можно, конечно, прибегнуть к аналогиям. Запихнуть трансгуманистические озарения в крошечные формочки человеческих представлений. Но тогда получишь, в основном, кровоточащие метафоры с переломанными костями, – Он поднял руку, предвидев возражения Брюкса. – Я знаю, это страшно раздражает. Просто у людей есть одна очень дурацкая привычка: они считают, что осознали реальность если поняли аналогию. Когда упрощаешь нейрохирургию до уровня дошкольника, не стоит удивляться, что ребенок взял микроволновой скальпель и начал резать, пока никто не видит.
– Тем не менее, – Брюкс взглянул на стену, где сияли желтые и оранжевые буквы «АЭРОЗОЛЬНАЯ УСТАНОВКА». Там, где прошлой ночью бушевал смертельный торнадо. – Двухпалатники решают свои проблемы вполне в духе старых добрых исходников.
Мур еле заметно улыбнулся:
– Это да.
***
Дэн нашел Лианну на лестнице перед входом. Синтет смотрела на закат, держа поднос с ужином на коленях, и оглянулась, когда Брюкс открыл дверь.
– Я спрашивала про мозгоусилители. Безрезультатно. Линия сборки то ли занята, то ли еще что.
– Все равно спасибо.
– Может, они есть у Джима? Если ты еще не спрашивал.
Брюкс взял поднос в одну руку, а второй принялся массировать лицо, пытаясь унять боль в глазах.
– Ты не против, если я сяду рядом?
Она махнула рукой вдоль ступени, широкой и массивной, как в соборе.
Дэн принял приглашение, взял тарелку:
– Я хочу сказать по поводу утра…
Она глядела в сторону горизонта. Солнце в ответ озаряло лучами ее лицо и подчеркивало скулы.
– Извини, – закончил Брюкс.
– Забудь! В клетке никому не нравится.
– И все же. Мне не стоило набрасываться на гонца с дурными вестями. Неожиданный порыв ледяного ветра обдал плечи.
Лианна покачала головой:
– По‑моему, бросаться вообще ни на кого не стоит.
Дэн поднял глаза. С неба подмигивала Венера, и он задумался, попали эти фотоны ему в зрачок по прямой линии, или им в последнюю наносекунду пришлось маневрировать вокруг разлива изгибов и углов. Бросил взгляд на растрескавшуюся пустынную землю, пристально посмотрел на иззубренную топографию вдалеке. Задался вопросом, сколько невидимок прямо сейчас наблюдают за ним.
– Ты всегда ешь тут?
– Когда могу, – заходящее солнце растянуло тень Лианны по бастионам позади, превратив в великаншу, силуэтом отраженную в оранжевом сиянии. – Здесь все такое… сильное. Понимаешь?
Ребристые облака миллиона оттенков желтовато‑розового цвета скользили по оранжево‑пурпурному небу.
– И сколько это будет продолжаться? – спросил Брюкс.
– Что?
– Ну, они прячутся там, мы ждем здесь. Когда кто‑то сделает решительный шаг?