Он нашел бы это забавным, если бы не было так больно. Тау родился и вырос в Кереме, на южном хребте полуострова, и никто из его земляков не стал бы называть Кулак горой. Однако он взбирался по склону с трудом, задерживая тех, кто всю жизнь провел на равнинах.
– Любуешься пейзажем? – спросил Темба, встав рядом и делая вид, что рассматривает кусты и склон за ними, едва различимый в темноте.
Не желая тратить силы на болтовню, Тау хмыкнул и зашагал дальше. Ботинки, которые дал ему Джабари, хлюпали, утопая в грязи.
Темба без труда догнал его.
– Хадит попросил, чтобы я рассказал тебе план.
– А он что, уже не в том, чтобы убить вождя?
Темба усмехнулся. Цинизм, казалось, его лишь забавлял.
– По одному зубцу на каждый пляж. Зубцы, которые не найдут ксиддинов, должны идти к следующему пляжу, чтобы помочь другим.
Тау снова хмыкнул.
– Ты когда-нибудь видел пляж? Любой?
– Я? Нет, – признался Темба. – Келлан видел. Он говорит, от вершины Кулака всего несколько сотен шагов до Ревов, и там есть тропы, которые ведут к песку и воде. – Темба оглядел Тау с ног до головы. – Две из них – на крутом склоне.
– Я смогу.
– Тебе это не понадобится.
– Нэ?
– Келлан пойдет по одной из крутых троп. Он возглавит один зубец, и Одаренная будет с ним. Удуак будет командовать другим зубцом. У него тоже будет Одаренная.
Тау поморщился.
– Они оставляют мне легкий путь и Хадита в поддержку?
Темба улыбнулся.
– Я тоже там буду, и, как по мне, мы станем головой этого дракона.
– Не нужны мне твои утешения, – сказал Тау, сам недовольный своими словами, которые звучали словно из уст избалованного отпрыска Вельможи.
– Ладно, но я бы предпочел, чтобы ты не портил настроение тем, кому утешения время от времени нужны. Нет смысла карабкаться по утесам среди ночи без особой нужды.
Тау не ответил. Он не собирался признаваться, что сомневается, что осилит подъем.
– Давай уже догонять остальных, – сказал он.
Взглянув на раненую ногу Тау, Темба приподнял бровь и скривил губы.
Тау не мог вынести оценивающего взгляда товарища, видевшего его слабым, и захромал вперед так быстро, как только мог, едва не теряя сознание от боли.
Длинноногий Темба снова его догнал.
– Уймись, Тау. Ты уже чемпион. Тебе не надо больше ничего доказывать.
Не поднимая головы, чтобы Темба не видел его страданий, Тау указал на солдат, Ихаше и Индлову.
– Нужно быть вдвое сильнее, чтобы получить это звание, и втрое – чтобы они поверили, что я его заслуживаю.
Темба пожал плечами.
– И их мнение о тебе стоит боли и жертв?
Его тон был настолько серьезен, что трудно было поверить, что это сказал Темба, и Тау поднял глаза, чтобы посмотреть на брата по оружию.
– Я не делаю ничего ради мнения других.
Тау знал, что принять это было трудно, но Темба без улыбки, без шуток и неискренности, все же спросил:
– Тогда ради чего?
– Потому что ограничения, которыми мы были связаны, никогда не были нашими, и истории, которые нам рассказывали о нашей природе, нашей незначительности и наших недостатках, никогда не были истиной.
Когда Темба заговорил, голос его звучал совсем тихо:
– Так вот ради чего? Думаешь, и мы можем быть Вельможами?
Нога Тау горела, будто под бичом, но он ускорил шаг, не позволяя боли себя остановить.
– Дело не в этом, – сказал он. – Ложь не в том, что мы не можем быть равными. Она в том, что они отличаются от нас. Мы и есть равные.
Да, если судить по росту, Вельможи были выше. Если по физической силе, Вельможи были сильнее. Но Тау знал, кто решал, как судить, и эти люди предпочитали судить по тому, в чем сами имели преимущество. Они говорили: «Это превосходство не только физическое», отчего представлялось, будто их декреты вытекали из законов природы, хотя на самом деле они были не более чем корыстными суждениями. Они писали правила на свой лад, преуспевая чаще других и указывая на это как на свидетельство своего превосходства. Все это было ложью.
Однако, взглянув на Тембу, Тау почувствовал себя немного глупо. Обычно саркастичный Ихаше выглядел слишком серьезным, слишком напряженным. Это не было на него похоже.
Темба молча кивнул в ответ. И это тоже удивило Тау, который ждал от друга какой-нибудь колкости, насмешливой ухмылки.
– Я скучаю, – сказал Темба.
– По чему?
– По тому, как в таких переходах, он всегда кашлял.
– Чинеду?
– Я скучаю по его кашлю, понимаешь? Это глупо, нэ?
Тау посмотрел Тембе в глаза и покачал головой.
– Нет, не глупо.
Никто из них больше не проронил ни слова до самых Утесов, где коготь собрался на тренировочном поле, прежде чем разделиться на зубцы.
Удуак со своими бойцами уже был на месте и разговаривал с Хадитом. Они пожали друг другу руки, Хадит сказал еще несколько слов, Удуак махнул Тау, Тау ответил. Затем Удуак приказал своим людям выдвигаться, и они ушли.
Келлан со своими людьми тоже был здесь, и Тау увидел, что Одаренной в его зубце была Танди – та самая, с которой Тау впервые встретился в тоннелях под Крепостью Стражи. Она стояла рядом с Келланом и смотрела, как он пристегивает свой щит к спине, чтобы тот не мешал при спуске со скал к пляжу.
Тау чувствовал вину за то, что Келлану, возможно, предстоял крутой маршрут из-за того, что Тау был ранен. Келлан заметил Тау и отдал ему честь. Тау ответил тем же.
– Богиня с вами, – крикнул Тау.
– И с вами, – кивнул Келлан.
Тау повернулся к Хадиту, гадая, почему все стало таким странным и официальным, и только тогда понял, где именно они находились. Он стоял в том же круге боевого поля, где Тау недавно едва не убил Келлана. Он оглянулся, высматривая Великого Вельможу, но Келлан уже исчез за поворотом.
– Не думал, что мы сюда вернемся, тем более так скоро, – сказал Хадит.
– Теперь здесь все будто бы по-другому, – сказал Темба.
– Почему?
– Все словно уменьшилось.
– Может, и так, – сказал Хадит. – Пойдем, посмотрим, повезет ли нам с пляжем.
– А знаете, – заметил Темба, теперь больше похожий на самого себя, – хотя два из трех пляжей точно будут пустыми, мне почему-то кажется, что именно мы наткнемся на скорпионье гнездо.
– Ихаше, нам следует идти молча, – сказала ему Одаренная из их зубца, проходя мимо Тембы вместе с почетным Индлову, который ее охранял.
– Ты не мог выбрать нам кого-нибудь посимпатичнее? – спросил Темба, когда женщина отошла.
– Что-что? – спросил Хадит, поднеся ладонь к уху и глядя вслед Одаренной. – Не слышу!
Темба не стал повторять, но посмотрел со значением и негромко выругался.
Тропа, по которой они шли, была Тау незнакома. Они прошагали почти целый промежуток, когда к ним приблизился один из почетных стражей Одаренной. Крупный, значительно крупнее Удуака, он наклонился, чтобы с ними заговорить.
– До пляжа уже недалеко. Нам следует сбавить темп и выслать разведчиков.
– Я пойду с Тембой, – сказал Тау.
Темба покосился на Тау.
– Что? Почему? Э-э…
– Я справлюсь, – сказал Тау. – Как отсюда лучше пройти к пляжу?
Индлову набросал на влажной земле схематичную карту.
– Этого не может быть, – сказал Тау, с усилием согнувшись и недоверчиво рассматривая карту. – Ты нарисовал так, будто там настоящий сад камней, а не пляж.
Индлову, казалось, хотел что-то ответить, но сказал только:
– Так и есть.
Тау еще раз взглянул на чертеж на земле, а потом на того, кто нарисовал схему.
– Отлично. Если там есть разведчики, мы с ними справимся. Дайте нам четверть промежутка и следуйте за нами.
Индлову отдал честь и вернулся к Одаренной. Тау собрался с силами, выдохнул и тоже выпрямился, прикрыв глаза и прикусив губу от боли в бедре.
– И ты собираешься идти с такой ногой? – спросил Темба.
Тау открыл глаза.
– Да
– Упрямый, как навозный жук в сортире, – сердито проворчал Темба.
Хадит положил руку на плечо Тау.
– Ты постараешься не наделать глупостей?
– Постараюсь, – заверил Тау, слегка приободренный обеспокоенным взглядом Тембы.
Хадит пожал руку Тау, и они отправились в путь.
– Пожалуйста, пусть с пляжем повезет, – сказал Темба.
– А тебе вообще часто везет? – спросил Тау.
Темба вздохнул.
– С тех пор как с тобой встретился? Никогда!
На разведчиков они не наткнулись, зато встретили ксиддинов. Большая часть флота захватчиков уже стояла с поднятыми парусами, и насколько мог видеть Тау, вереница баркасов скрывалась за волнами вечно разгневанных Рев.
Они пришли в идеальное время. Разведчиков отозвали на борт двух последних кораблей, и из всех участников крупнейшего вторжения на земли омехи оставалось всего двести хедени, включая вождя.
Пробежав немного в глубь полуострова, но все еще не сойдя с красных песков пляжа, Тау и Темба спрятались за одним из бесчисленных каменных столбов, тянувшихся к небу, словно лабиринт сломанных пальцев. Вереница белых как мел столбов начиналась у подножия Кулака и тянулась за кромку воды.
Это зрелище потрясло Тембу.
– Что, во имя Богини?..
– Все так, как описал Индлову… – сказал Тау. – Ревы превратили этот участок Кулака в каменный лабиринт.
– Это не пляж, – ответил Темба. – Это обнаженные, выцветшие кости умирающего полуострова.
Тау склонил голову набок, глядя на брата по оружию.
– Нэ? Мне что, нельзя тоже побыть поэтом? – спросил Темба. – Сам-то про каменный лабиринт рассказываешь.
Тау лишь покачал головой.
– Наш зубец скоро подоспеет.
– Уж лучше бы поскорей. Не думаю, что у нас осталось много времени, прежде чем вождь взойдет на корабль.
– Время еще есть, – сказал Тау, указывая на мужчину вдалеке. – Это и есть вождь Ачак, а тот, с кем он говорит, – его сын.
Темба сощурился и подался вперед, словно это могло помочь ему увидеть.
– Это Кана с ним? Ты его видишь?