И все же, Тау не мог не видеть надежд всех тех, кого он потерял, в этой странной королеве. Она обладала силой, смелостью и страстью, и как бы это ни было невозможно, он не был настолько бессердечен, чтобы позволить ей гнаться за своими фантазиями о лучшем мире в одиночку. Он не мог так поступить с этой юной королевой, и прямо сказал ей об этом:
– Вам следует отдохнуть. И пока я чемпион, клянусь: я буду защищать вас, и если настанет день, когда я не сумею этого сделать, рядом окажутся люди, которые встанут на вашу защиту вместо меня.
Он надеялся, что его слова ее утешат, помогут ей уснуть. Он говорил то, что думал. Он представлял, как она возьмет Пальм в осаду. Он видел это и думал, что его слова успокоят ее. Но он забыл, что говорил с монархом, ведущим войну.
– Люди вроде вас, чемпион Соларин? – спросила королева Циора, садясь в постели. – Неужели это возможно?
Тау прикусил язык, раздумывая, чем может обернуться правда, но все-таки его любовь к отцу, Зури, Джавьеду взяла верх, и он решил довериться королеве и ее надеждам на лучшую жизнь. Он решил, что если уж он сражается на ее стороне, то они разобьют всех, кто им воспротивится.
– Возможно, – сказал он.
Она наклонилась вперед, и он заметил, что маска бесстрастия исчезла.
– Как?
Глава пятая
– В мире мертвых я провел больше времени, чем в мире живых, – сказал Тау королеве. – В Исиколо я узнал, что… – Ему хотелось найти слова, которые не покоробили бы ее. – Богиня велела мне отправиться в Исихого и обрести там подлинную силу, и во мгле темного мира я ждал прихода демонов и сражался с ними.
Она наклонилась вперед.
– Демонов нельзя убить, по крайней мере, мне это не удается, но как бы то ни было, я могу возвращаться в Исихого снова и снова, сражаться и учиться всем способам, какими человек, демон или любое живое существо стремится причинить вред другому. При этом время во мгле идет по-другому, и я могу обучаться дольше, чем кто-либо.
Королева стиснула пальцами краешек простыни.
– Богиня, она послала тебя к нам для… этого.
Тау ничего не ответил.
– Расскажи поподробнее, – попросила королева. – Исихого забирает твою душу, но не тело, а время, что ты там проводишь, не делает твоих рук и ног сильнее в этом мире.
Тау кивнул.
– Мое тело отточило навыки в Исиколо, но настоящее значение имеет не тело, а разум.
Она сдвинула брови.
– Разум?
– Моя голова полна… насилия. Его способов, вариаций, самой его сути, и когда я дерусь… – Тау чувствовал, как закипает кровь от одних лишь слов об этом, – я чувствую, как все будет или как должно быть. Словно вспоминаю слова знакомой песни, которые вот-вот прозвучат.
Королева пристально взглянула ему в глаза.
– Богиня показывает тебе будущее?
– Нет, просто… я пережил столько насилия, что оно стало частью меня, – сказал он. – Я вижу все возможности и вероятности. – Он старался объяснять понятнее. – Представьте, что бросаете в меня камень…
– Камень?
– Он еще не упал, ему еще лететь, но я знаю, куда он упадет. Я могу перехватить его в воздухе, потому что я практиковался так часто, что знаю, где он окажется.
– Это больно? – спросила она.
Он сразу понял, что она имела в виду.
– Это сопряжено с муками, моя королева.
– А боль утихает? Ты… привыкаешь?
– Нет.
– Тогда что тебя заставляет все равно делать это?
Тау задумался над ответом.
– У всего должны быть последствия, – сказал он. – Зло должно быть наказано, иначе оно продолжит свое дело, пока не поглотит все хорошее.
Королеву это не убедило.
– Ты делаешь это, потому что сражаться со злом – твоя священная миссия?
Тау обвел глазами комнату, раздумывая: какую часть правды ей открыть?
– Абаси Одили убил отца просто так, – ответил он. – Убил так легко, потому что не считал жизнь, которую отнял, достаточно ценной. Вельможи думают, что мы меньше стоим, меньше чувствуем, но они не правы, я им это докажу.
– Ты их накажешь?
– Его – да, – ответил Тау, чувствуя, как колотится сердце. – Я уничтожу его на глазах у толпы Вельмож. Я лишу его достоинства и человечности, потому что хочу, чтобы все видели, как это легко и отвратительно – заставить кого-то перестать быть личностью.
– Значит, ты будешь бороться со злом, сея зло?
– Нет, – ответил Тау, – я возвращу себе человечность, уничтожив того, кто отрицает ее во мне. Нельзя уговорить человека отказаться от власти над тобой. Его нужно заставить это сделать.
– Тау, – ему было непривычно слышать свое имя из ее уст, – разве ты не оправдываешь таким образом свое право причинять вред? И кто, кроме тех, кто поддался злу, может решить, что имеет такое право?
Она перевернула все сказанное с ног на голову.
– Вы обещали мне Одили, – напомнил он.
– И мы сдержим свое слово, чемпион.
– Как и я. Вы можете рассчитывать на мою преданность, – сказал Тау, опасаясь, не выглядит ли он торгующимся.
В ее взгляде мелькнуло сочувствие, но исчезло так быстро, что Тау сомневался, что действительно видел его.
– Позволь задать тот же вопрос иначе, – сказала она. – Как ты это выдерживаешь? Сражения, смерти, ужасы. Как ты остаешься невредим?
Вопрос показался Тау слишком прямым, и он старался не отводить взгляда от ее лица, боясь, что если оглядится вокруг, увидит демонов.
– Точно не знаю.
– Зато мы, возможно, знаем, – сказала она. – Невредимым ты остаешься по воле Богини, и тебе следует уважать Ее веру в тебя. Ты говоришь, что Вельможи хотят, чтобы ты казался меньше, чем есть, но думая лишь о мести, ты сам унижаешь себя. Тау Соларин, ты здесь не ради того, чтобы убить лишь одного человека, – сказала Циора. – Ананти бережет тебя не ради этого.
– Возможно, – сказал Тау, стремясь закончить разговор.
– Скажи мне, – продолжила королева, меняя тему, – ты можешь перенести в Исихого других, чтобы они делали то же, что и ты?
– Могу, – ответил Тау, вспоминая старого Батрака, которого не сумел спасти от меча Отобонга. Будь у Тау больше людей с его умениями, меньше невинных бы погибло, больше битв было бы выиграно. Вместе они сумели бы изменить мир так, как он не сумел бы в одиночку.
– Они смогут выдержать? – спросила Циора.
– Да, если я выберу нужных людей.
– Богиня назвала их имена?
Хранить молчание, когда кто-то нес нелепицу о Богине, было одно, но напрямую лгать о том, что Она называла ему чьи-то имена, – совсем другое, и на это Тау пойти не мог.
– Полагаю, я знаю, кого выбрать, – сказал он.
– Ты слышишь Ее голос?
Прикусив внутреннюю сторону щеки, он покачал головой.
– Тогда мы не должны позволять другим это делать.
– Моя королева…
– Риск слишком велик. Без Ее руководства нельзя давать власть тем, кто ее недостоин. Если создашь группу Ингоньям-убийц, только представь, что случится, когда они отвернутся от нашей цели.
– Моим братьям по оружию можно доверять…
Она покачала головой.
– Если они осознают, какую власть ты им даешь, и если они окажутся недостойны, то мы… ты выпустишь в мир больше зла, чем когда-либо сумеешь обуздать. Волею Богини ты невредим, Тау Соларин, но даже при этом внутри тебя идет страшная борьба. Поклянись нам, что никому не откроешь этот путь.
– Королева Циора…
– Поклянись.
Тау не мог достаточно быстро разобраться в собственных чувствах, чтобы понять: расстроен он этим внезапным поворотом или испытывает облегчение. Как бы то ни было, выбора ему не оставили.
– Клянусь, – ответил он.
Она склонилась к нему и сказала так тихо, что он едва ее расслышал:
– Хватит тебя одного.
Не для Арена, не для Ойибо или Джавьеда, или…
– Одного тебя достаточно, – сказала она.
…Зури. У него защипало в глазах, выступили слезы.
Ему хотелось отвернуться, но он не мог: он не был уверен, что не увидит демонов.
– Тау, – сказала она, и, слезы Богини, его имя прозвучало из ее уст с искренним теплом и доброжелательностью. – Хватит тебя одного.
Он опустил голову, чтобы смахнуть слезы, довольный уже тем, что Циора проявила достаточно такта, чтобы позволить ему немного посидеть молча.
– Мы сожалеем обо всех, кого ты лишился, – сказала она через некоторое время.
Не поднимая головы, Тау благодарно кивнул.
– Мы рады, что ты здесь, – сказала она, укладываясь в кровать.
Тау поднял голову и увидел, что она полностью расслабилась. Совершенно успокоилась в его присутствии. Их беседа, его признание и ее толкование его слов сделали свое дело. Она действительно верила, что его к ней привела Богиня.
Королева закрыла глаза, ее дыхание замедлилось, и очень скоро она уснула. Умиротворение, которое приносила ей его преданность, заставило Тау задуматься о том, не стоило ли ему самому чаще молиться. Но эта мысль вызвала у него лишь грустную улыбку. Молитвы не могли дать ему того, чего он хотел.
Закрыв глаза, Тау позволил своей душе выйти на свободу. Он не делал этого слишком долго. Достаточно, чтобы у него возникло ощущение, будто демоны ищут его, а не наоборот.
Он умирал тринадцать раз, и каждая новая смерть была страшнее предыдущей, каждая приносила мучения. Он мог бы успеть больше, прежде чем решимость шла на убыль, и он винил в нежелании продолжать сражаться тяжелую ночь и еще более тяжелый день. Но прежде чем страхи и сомнения сумели захватить его, Тау прогнал их и закрыл глаза.
Бои, в которых следовало побеждать, начинаются внезапно, независимо от того, насколько воин устал, ранен или занят другими делами. Это Тау хорошо знал. Как знал и то, что разница между теми, кто пал, и теми, кто устоял, в том, что последние продолжали бороться, несмотря на любые обстоятельства, невзирая на трудности и вопреки своим страхам.
Едва Тау позволил своей душе вырваться на свободу, он услышал, как щелкнул замок спальни королевы. И хотя его разум и тело противились столь грубому вмешательству, Тау с усилием вернул себя в Умлабу и выхватил мечи. Но перед ним оказалась всего лишь визирь.