Подавив крик, Нья отпрянула, ударившись спиной о приоткрытую дверь.
Тау убрал мечи в ножны.
– Визирь, – поприветствовал он ее, низко поклонившись, чтобы не выдать своего смущения, и думая, что ему пора бы перестать угрожать клинками всем подряд.
– Дай Меньшему меч и моргнуть не успеешь, как он лишит себя достоинства, – сказала Нья, потирая шею одной рукой, а второй закрывая за собою дверь. – Почему вы здесь?
– Королева попросила.
– Попросила? О чем?
Тау выпрямился во весь рост, но его голос опустился до шепота.
– Полагаю, это касается только меня и королевы, – ответил он, раздражаясь от того, что ему не хватало роста, чтобы смотреть на визиря сверху вниз, и чувствуя, как краснеет от собственных слов.
– Как вы смеете даже предполагать… – прошипела она. – Кем вы себя возомнили, вы…
– Не так мы хотели проснуться, – сказала королева, садясь и потягиваясь, отчего рукава ее ночной рубашки скользнули от запястий к локтям.
Тау отвернулся и уставился в пол, краснея вдвое сильнее прежнего от осознания того, что королева наверняка слышала его слова.
Совладав с мимикой, Нья слегка поклонилась.
– Моя королева.
– Долго мы проспали? Не может быть, чтобы наступил новый день. Неужели сейчас вечер?
– Прошу прощения, – сказала Нья. – Солнце еще светит, и если бы я могла быть уверена, что вас можно еще на пару промежутков оставить здесь одну, – она перевела на Тау острый, как кинжал, взгляд, – я бы так и поступила, однако новые известия не допускают промедления.
Тау отважился взглянуть на королеву. К счастью, рукава вновь прикрыли ее запястья, но увидев ее лицо, он уже не думал, куда отвести взгляд. Циора была изнурена, а Нья явилась, чтобы обременить ее еще сильнее.
– Королеве нужен отдых, визирь, – сказал он.
Тау не боялся Ньи, но она ответила ему таким взглядом, что он судорожно проглотил ком в горле.
– Я служу королеве Циоре с самого ее детства. Я была рядом с ней дольше, чем вы можете себе…
– Нья, – вмешалась королева.
Тау видел, что спасением дочери визиря он немного смягчил ее отношение к нему, но это означало лишь то, что в ее глазах он вырос из иньоки в идиота. То есть стал менее опасен, однако по-прежнему остался существом, которому в приличном обществе было не место.
Нья повернулась к нему спиной, словно могла таким образом стереть его с лица земли, и обратилась к королеве:
– С фронта пришло донесение. От генерала Биси.
– Мы опоздали? – спросила королева. – Неужели Мирембе и Отобонг передали Биси известие? – Она широко распахнула глаза. – Он идет на нас?
– Дело не в них, – сказала Нья, – и Биси еще никуда не идет.
– Тогда в чем дело?
– В Одили.
Услышав это имя, Тау стиснул зубы.
– Понятно, – ответила королева, сбрасывая одеяло и спуская ноги с кровати. – Собери Совет Стра… Чемпион, соберешь тех, кто остался нам верен? Похоже, до окончания войны мы не можем себе позволить даже короткой передышки.
Тау отдал ей честь.
– Визирь, прошу, останьтесь. Поможете нам одеться и заодно расскажете, что случилось.
– Моя королева, – поклонилась Нья.
– Сбор в конюшне через половину солнечного промежутка.
– В конюшне? – удивилась Нья.
Циора кивнула.
– Да, там нужно кое-что сделать.
Отдыхать было некогда: до начала военного совета оставалось всего полпромежутка. Чувствуя себя плохо подготовленным к возложенным на него обязанностям, Тау отправился в лазарет. Хадит стал гранд-генералом королевы, и Тау молился, чтобы он пришел в себя. Возможно, это было жестоко – надеяться на помощь брата по оружию, когда еще и суток не прошло с тех пор, как он был ранен, но Тау понятия не имел, кого ему собирать, но думал, что Хадит мог бы назвать ему пару имен.
Чем ближе он подходил к лазарету, тем сильнее чувствовал вину. Он уже несколько дней не навещал Джабари. Тяжело было находиться рядом с другом, когда не можешь отделаться от чувства, что подвел его.
– Чемпион! – Двое Ихаше, охранявших дверь лазарета, резко выпрямились и отдали ему честь.
Сопротивляясь желанию оглянуться, чтобы проверить, не реагируют ли они так на кого-то другого, Тау кивнул этим двум чистокровным, явно старшим по возрасту, и шагнул к двери. Один из Ихаше распахнул створки, и Тау вошел в палату с желтоватыми стенами.
Вдоль стен лазарета тянулись ряды коек, а сводчатые окна выходили на тенистую террасу. Когда Тау в первый раз навещал Джабари, это место его смутило. Лазарет представлял собой капитальное строение, напоминавшее палатки, которые были у Ихаше и Индлову на Королевской Сече. Тау сказал об этом Хадиту, а тот ответил, что на самом деле так выглядели все лазареты.
Спустя много циклов после того, как омехи впервые высадились на Ксидде, они жили в палаточных лагерях. В битвах, которые непрестанно велись в тот ранний период, медики спасали раненых и провожали в последний путь погибших в таких палатках. И то ли в надежде почтить те отчаянные времена, то ли просто потому, что не задумывались об иных формах, жрецы Саха строили свои лазареты в виде палаток.
Задумавшись о том, как облик прошлого становится обликом настоящего, Тау увидел Хадита.
Его брат по оружию лежал на койке у окна. Его глаза были закрыты, а лицо выглядело напряженным, словно даже дыхание давалось ему с трудом. На стуле рядом с его койкой сидел Удуак. Они держались за руки, запястье за запястье, и подбородок Удуака был опущен к груди. Здоровяк спал, и Тау знал: он не уходил с тех пор, как его сюда пустили.
– Брат, – позвал Тау, положив руку здоровяку на плечо.
Удуак открыл глаза и поднял голову.
– Фу!
– Что?
– Ужасно выглядишь, – пояснил он.
– А сам, думаешь, лучше?
Удуак слабо улыбнулся Тау и повернулся к Хадиту.
– Мне нужно с ним поговорить, – сказал Тау.
– Когда проснется.
– Нужен его совет.
– Когда проснется.
– Так, ладно, я проснулся, и что? – сказал Хадит и поморщился, коснувшись перевязанной груди.
– На что ты, по-твоему, надеялся, Хадит? – спросил Тау.
– Когда?
– Сам знаешь, когда.
– Когда я дрался с разъяренной ксиддинкой? Я думал, что наш Ингоньяма проигрывает, и что он погибнет, если я не помогу.
– Он погиб.
– Знаю, но я пытался это предотвратить.
– Глупо драться с разъяренной…
– Тебе ли винить кого-то в глупости? – сказал Хадит, и Удуак утвердительно хмыкнул.
Тау не сразу нашелся с ответом:
– Я знаю, кем, наверное, кажусь, но я стараюсь как могу.
– Не могу не заметить, что мне повезло учиться у лучших, – усмехнулся Хадит.
– Тебя едва не убили, – парировал Тау.
– Едва!
– Ты… ты не сможешь больше драться.
Хадит хотел было пожать плечами, но поморщился от боли и замер на середине движения.
– Не буду особо скучать по этим танцам с мечами. Это все равно была растрата моих талантов.
На словах он храбрился, но Тау видел, что стояло за ними.
– Мне жаль, – сказал он.
– Не стоит.
– Правда жаль.
– Ладно. Я все-таки принадлежу касте Правителей, и уверен, учитывая события последних дней, что королева найдет мне хоть какое-то местечко в своей бюрократической администрации.
Тау услышал, как зло прозвучали слова Хадита, и поспешил исправить ситуацию.
– Тебе еще никто не сказал?
– Чего мне не сказали? – спросил Хадит.
– У королевы есть для тебя должность.
– Смело с ее стороны, – сказал Хадит. – Я ведь мог и не пережить эту ночь.
Тау пожал плечами.
– Жрица говорит, это чудо, что ты так легко отделался. Что только легкое пострадало.
Хадит покосился на Тау.
– Только оно.
– Ему нужен отдых, – сказал Удуак.
– Чего она от меня хочет, наша королева? – спросил Хадит.
– Чтобы ты отдохнул, – ответил Удуак.
– Она назначила тебя своим гранд-генералом.
Хадит непроизвольно попытался сесть, и Тау увидел, какой болью отозвалось это резкое движение.
– О Богиня, как больно! – простонал Хадит. – Ты сказал «гранд-генералом»?
Тау кивнул:
– Она объявила об этом перед жителями Цитадель-города.
Хадит попытался рассмеяться.
– Смеяться тоже больно, – сказал он.
– Гранд-генералом? – переспросил Удуак. – Скажи ей, что он не сможет.
– Я должен ей сказать об этом? – спросил Тау.
– Ты же чемпион, – ответил Удуак.
– Ты же это не всерьез, – воскликнул Хадит. – Она что, хочет нового переворота? Я ведь Меньший, и мое назначение лишь усилит противостояние между кастами вместо того, чтобы сгладить его, как она того хочет. Сделав меня военным правителем, она увеличит раскол, который ей нужно сократить. Зачем, во имя любви Ананти и ненависти Укуфы, она… – Хадит снова попытался сесть. – Тау!
Тау развел руками.
– Она попросила моего совета.
– Нет, неправда, – понял Хадит. Его глаза забегали: он лихорадочно размышлял. – Она попросила тебя им стать!
– Нэ? – только и смог ответить Тау.
– Не нэкай мне! Она попросила тебя стать командующим, а ты сказал ей, что я справлюсь лучше.
– Тау… – прорычал Удуак.
– Ну, это правда, – признал Тау.
– Нсику! – воскликнул Удуак.
– Что сделано, то сделано, и я настаиваю, что это было верное решение, – сказал Тау. – Стань я гранд-генералом, мы не протянули бы и сезона.
– Я Меньший, Тау, – сказал Хадит.
– Как и я! А ты сам говорил, что нам нельзя допустить, чтобы это слово, которым они нас называют, полностью отражало нашу суть. Ты сам говорил, что это нужно изменить, и я знаю: это трудно, но сейчас у нас есть возможность сделать это. Думаешь, если отказаться, сразу станет легко? Неужели твои идеалы, твои принципы были важны только тогда, когда не доставляли тебе неудобств? Неужели ты не видишь, что…
– Хватит!
– Нет! В этом я прав и…
– Хватит, Тау. Когда выиграл спор, лучшее, что можешь сделать – это заткнуться и принять свою победу.