– И я не намерен узнавать ее в такой степени, визирь.
– Лжец.
– Как вы меня назвали?
– Лжецом. Она сказала вам, что считает вас даром Богини, так ведь?
Тау стиснул зубы.
– Да, вижу, что назвала. Не думайте использовать ее веру, чтобы привязать ее к себе или сломить ее волю. Это плохо для вас кончится.
Она зашла слишком далеко, и Тау уступил свое сознание тому, кем всегда был в темном мире. Он посмотрел визирю прямо в глаза и спросил с той же яростью, с какой обращался к противникам в бою.
– Вы мне угрожаете, визирь?
Она подалась назад.
– Я защищаю свою королеву!
– Этим вы, по-вашему, сейчас занимаетесь?
– Она почитает королеву Тайфу и чемпиона Циори. Вы сами это видите, так ведь? Она преклоняется перед храбростью королевы драконов и боготворит любовь, что связала Тайфу с Циори. Она видит в них пример, которому следует. Вы ведь не настолько глупы, чтобы этого не видеть, да?
Тау ничего не ответил, и Нья кивнула, словно обвиняя его в преступлении, которое карается смертью.
– Королева Циора всю жизнь провела в изоляции. Каждое решение, что принималось за нее, было направлено на то, чтобы привести ее к этим минутам, и теперь она наконец пришла к власти и может сама принимать решения. Она хорошая девушка, и она еще станет великой королевой. Станет, потому что мы использовали каждый день ее жизни на подготовку к тому, что, как мы знали, ее ждет.
– Визирь, я помогу ей победить в грядущих битвах, но…
– Но мы не знали, что ее ждете вы.
– Что?
– Меньший, который сражается так, будто его благословила сама Богиня. Человек, который воскрешает легенду о чемпионе Циори в новом образе. Мы не ждали вас, Тау Соларин.
– Я не Циори.
– Нет, вы не он, и это все, о чем я прошу вас помнить, – сказала Нья, отступая от него и уходя в конюшню.
– Все Одаренные и Вельможи что, сумасшедшие? – пробормотал Тау себе под нос, следуя за ней.
Он шагнул на порог, но не успел сделать и шагу, как к нему приблизился Келлан и положил руку на плечо.
– Визирь сказала тебе держаться подальше от королевы?
– Кажется, я понял, в чем дело, – пробормотал Тау.
– Что, прости?
– Ничего, Келлан, ничего.
– Ты избранный чемпион королевы, – сказал Келлан. – Из всех нас она выбрала тебя, и это значит, что она хочет, чтобы ты защищал ее, а также стал ее…
Тау взмахнул руками и выставил ладони перед собой.
– Келлан, послушай меня. Королева выбрала меня, потому что хотела, чтобы я дрался. И здесь-то я дам ей все, и только здесь. Больше от меня ничего не требуется, и большего я дать не смогу.
Келлан сжал его плечо. Это должно было успокоить Тау, но ему лишь захотелось высвободиться, сбросив руку Келлана.
– Чемпион Соларин, – сказал Келлан, – не поддавайтесь иллюзии, что чтите мертвых или что закрываете свое сердце навечно ради Одаренной Зури Убы. Скорбь и гнев овладевают нами. Но это временно. Так должно быть. Но если вы дадите им пустить корни, они превратятся в ненависть, которая поглотит вас целиком.
Келлан снова потрепал его по плечу и прошел в глубь конюшни, к собравшимся. А Тау всерьез задумался, не стоит ли ему развернуться и уйти, чтобы наконец выспаться, потому что именно в этом он отчаянно нуждался.
– Чемпион Соларин, – позвала королева из глубины конюшни. – Вы к нам присоединитесь? У нас для вас коечто есть.
Исполненный подозрений, Тау подошел к Циоре и остальным. Королева, в одеянии цвета морской волны, напоминавшем нечто среднее между мантией Одаренной сверху и штанами Ихаше ниже пояса, чистила крупную лошадь, которую похитила Мирембе. Именно она раздавила демона Тау. Хотя теперь Тау сомневался в реальности воспоминаний.
– Где они сейчас? – спросила Циора у Ньи.
– Скачут к нам, – ответила Нья. – Не беспокойтесь о горничных, моя королева. Они в силах сами о себе позаботиться.
Рука королевы, в которой она держала щетку, замерла в воздухе. Ответ, казалось, ее не убедил.
– Их преследуют?
Нья покачала головой.
– Лелиз так не думает.
Тау удивило, что королева так беспокоилась о служанках, которые умели ездить верхом.
– Значит, они под защитой Богини, – сказала королева, с улыбкой поворачиваясь к Тау.
– Чемпион, – поприветствовала она его.
Как и Хадит, она обладала даром ладить с людьми. Тау не мог этого отрицать, но он не собирался изображать подобострастие, как Келлан по отношению к Хадиту. За его преданность королева Циора обещала ему нечто большее, чем теплые улыбки и вежливые фразы.
– Война отняла у нас отца, когда мы были совсем юны, – сказала она, застав Тау врасплох скорбной темой. – Пепел его погребального костра едва успел остыть, а болезнь уже возвратила к Богине и нашу мать. – Королева больше не улыбалась. – Тогда мы, случалось, думали, что не выдержим. Бывали ночи, когда казалось, что это к лучшему.
Визирь отвернулась, словно отгораживаясь от болезненных воспоминаний королевы.
– Забота и сострадание Ньи помогли нам пережить те времена. Она чувствовала, что нить, которая связывала нас с этой жизнью, истончалась, и подарила нам то, что позволило ее укрепить.
Взглянув на Нью, королева снова улыбнулась. Визирь ответила ей улыбкой, и на сей раз Тау не сомневался в ее искренности. Две женщины в самом деле были дороги друг другу.
– Нья сказала мне, что жизнь, как и любовь, следует делить с другими, и что наша связь с самими собой ослабевает, когда никого нет рядом. Никто не предназначен для жизни в одиночестве. – Королева продолжала чистить боевого коня. – Когда наша мать умерла, Нья привела нас в королевскую конюшню в Пальме. Там, в самом дальнем стойле, был крошечный новорожденный жеребенок.
– Жеребенок? – переспросил Тау.
Королева улыбнулась одними глазами.
– Детеныш лошади.
– Понятно.
– Нья открыла дверь стойла, и мы вошли туда. Мы сидели с жеребенком, пока не устали и не проголодались. Мы спросили Нью, можно ли нам вернуться на следующий день, и она ответила, что это было бы очень уместно, поскольку жеребенок потерял мать, и теперь нам предстояло его растить и о нем заботиться. После этого мы уже меньше думали о том, чтобы расстаться с этой жизнью.
Тау забеспокоился, поняв, к чему все шло.
– Это Ярость, – сказала она, похлопывая вороную лошадь по боку.
– Это ее имя?
– Да.
– Ярость?
– Ярость.
– Э-э, и она его оправдывает?
– Это тебе самому предстоит узнать.
У Тау все внутри упало.
– Моя королева?
– Ярость твоя.
Его первой реакцией, пусть и постыдной, стала мысль о том, что он сможет обменять животное на еду, и ему хватит средств, чтобы прокормить себя, свою мать, сестру и мужа матери весь остаток своей жизни и жизни их детей. Но он больше не был Тау Тафари, мальчишкой, которому следовало беспокоиться о том, хватит ли ему еды. К добру или к худу – этого мальчишки больше не было на свете.
– Моя королева, подарок слишком дорогой, я недостоин, – сказал Тау. – У меня есть некоторое представление о том, насколько редки эти животные, и я ничего не смыслю в том, как за ними ухаживать. Я не умею даже ездить верхом.
Она снова улыбнулась.
– Мы тебя научим, – пообещала она.
Тау взглянул на Хадита. Его брат по оружию, которому из-за ранения было дозволено сидеть на тюке соломы, одними губами произнес: «Спасибо».
– Спасибо, – поклонился Тау.
– Нам самим приятно сделать подарок, чемпион Соларин, – ответила королева и со вздохом повернулась к собравшимся. – А теперь, покончив с подарками, давайте займемся делами менее приятными.
Тау почти все пропустил мимо ушей. Он разглядывал лошадь, надеясь, что та останется жить в конюшне, и гадая, что она ест, а также беспокоясь о том, всегда ли скакать верхом так же больно, как в первый раз.
Наверное, думал он, больно было в основном из-за раненой ноги, но это не отвечало на вопрос, почему у него до сих пор так болели зад и спина.
Тряхнув головой, Тау отложил мысли о лошади до другого раза и постарался сосредоточиться на том, что говорила королева.
– Об остальном расскажет Нья, – объявила Циора.
Нья поклонилась и продолжила:
– Омехи разделены, и традиционные правящие структуры находятся под контролем предателей. Они засели в нашей столице, и пользуются поддержкой почти всех Придворных Вельмож, а мы – небольшая группа без опыта и власти, отчего наш совет пребывает в изгнании. С каждым новым днем верность Вельмож и Меньших, которые еще признают королеву Циору своим монархом, будет слабеть.
– Вы хотите начать скорее, – сказал Хадит.
– Это не желание. Это необходимость, – поправила Нья. – Одили попросил генерала Биси покинуть фронт и явиться в Пальм на защиту принцессы Эси.
Лицо королевы посуровело.
– Значит, мы допустили ошибку. Нам следовало попросить генерала о помощи до того, как такой шанс возник у Одили. А просить о ней сейчас означало бы предоставить Биси выбор, чьим приказам подчиняться. Это позволило бы ему объявить всем омехи, какую сторону он считает законной, не проявив при этом пристрастия. Он просто следовал бы приказу.
Никогда не обладавший достаточной выдержкой для обсуждения политических маневров, Тау всмотрелся в лица окружающих – королевы, Ньи, Одаренной Танди, Хадита, Келлана и Удуака. Самой старшей из них была визирь. Трое из семерых принадлежали к касте Меньших, и один из них был гранд-генералом.
Королева возлагала надежды на группу, состоящую в основном из молодых и неопытных. Тех, кто оказался здесь – в конюшне – волею обстоятельств и теперь разрабатывал план по возвращению королевской власти.
Тау захотелось хоть раз увидеть и понять, каково это – быть среди тех, кого не тащат на бойню.
– Сегодня мы получили ответ Биси, – сказала Нья. – Такое же донесение он передал в Цитадель-город и в Пальм, дав знать и королеве Циоре, и члену Совета Стражи Абаси Одили, что не может покинуть фронт, так как должен защищать пути, ведущие в глубь полуострова.