Дума не знал, что делать. Ему не хотелось снова встречаться с чудовищами. Он не был…
– Все готовы? – спросил чемпион. – Помните: держите круг. Прикрывайте спины братьев. И у нас получится. А теперь закройте глаза.
Прикрывайте спины братьев. Дума видел, как все закрыли глаза, а Леди Одаренная смотрела на него, последнего, кто их не закрыл, и – о Богиня – эта женщина была прекрасна, как свежий бутон.
Прикрывайте спины братьев, повторил про себя Дума, кивнув. Неважно, боялся ли он, ждали ли его демоны – он мог это сделать. Сейчас и всегда.
Он закрыл глаза, постарался выровнять дыхание и, понемногу взяв его под контроль, позволил своей душе перенестись в то ужасное место.
– Встаньте в круг! – приказал Тау.
– Прикрывайте спины… – пробормотал Дума. – Прикрывай…
– Ближе, Темба! Ты далеко отошел, – заметил Тау.
Дума не очень понимал, где были остальные. Знал лишь, что они рядом, а в центре круга – Леди Одаренная. Он просто знал это, но не оборачивался, чтобы посмотреть и убедиться. Он не мог. Он вглядывался во тьму.
Но прежде чем увидеть демонов, он их услышал. Привлеченные сиянием множества душ, они явились, визжа и воя, потревожив туман своими движениями. Их очертания постепенно проступали сквозь толщу туманной мглы.
От звуков их приближения Дума занервничал. Напряжение нарастало, пока не осталось иного выхода, кроме как выплеснуть эмоции.
– Нсику! – прокричал он в беспокойную мглу. – Чего вы ждете? Вперед! Деритесь!
Два мелких демона мчались к их кругу. Первый бросился на Тембу, второй – устремился к Удуаку. Еще один демон, крупнее первых двух, ринулся к Тау, а потом из мглы выскочило еще трое – на Яу и Азиму.
Дума видел, как его братья вступили в схватку с чудовищами, и понимал, что должен им помочь, но ноги его не слушались. Он оставался на месте, где его никто не мог достать, тогда как Азиме пришлось сражаться сразу с двумя противниками.
Барабанщик отступал, яростно отбиваясь от демонов мечом. Положение было противоположным тому, в каком Дума оказался в ночь ксиддинского вторжения. Тогда ему самому довелось противостоять врагам, будучи в меньшинстве.
В ту ночь его застигли врасплох две копейщицы. Еще пара мгновений – и он отправился бы к Богине, но Азима подоспел вовремя. И даже сражаясь вместе, они едва сумели выжить. Копейщицы были очень хороши, но Думе и Азиме все же удалось покинуть поле боя, а копейщицы остались на нем.
Воспоминание об этой победе придало ему храбрости, и Дума наконец сумел сдвинуться с места. Он бросился к Азиме, но было слишком поздно: один из демонов снес барабанщику голову с плеч.
Дума застыл, глядя, как голова его соратника, с еще открытыми, но невидящими глазами, покатилась по земле.
– Нет… Нет! – Его снова охватил страх, и Дума бросился бежать от этой бессмысленной битвы с предопределенным исходом. На бегу он увидел, как из мглы выступил сам демон-лорд.
Он стоял по-людски, но принять его за человека было нельзя. Глаз у него не было: на их месте зияли широкие дыры, которые расширялись и сужались, точно ноздри, пытающиеся уловить запах. По бокам на голове было еще больше дыр: по две пары слева и справа. Эти уши, если это действительно были они, были вдавлены в голову, вместо того, чтобы торчать из нее, а из макушки выпирали твердые шипы, которые окольцовывали череп, словно расплавленная в огне корона.
От страха Дума лишился дара речи, но это не имело значения. Демон-лорд слышал его, чуял его запах или заметил еще каким-то образом, потому что он повернул к Думе свою голову. И двинулся к нему на двух ногах – шипастых, уродливых, с двумя когтистыми пальцами на каждой стопе.
Дрожа и задыхаясь, безо всякой надежды, Дума развернулся, ища помощи, укрытия – хоть чего-нибудь.
В гуще сражения он увидел Леди Одаренную, скрытую от демонов темным покровом. Позади Думы его братья сражались и падали в бою; исход битвы был предрешен. Единственным, кто еще не выбился из сил, был Тау, хотя чемпиона и осаждали со всех сторон.
– Помогите! – взмолился Дума, найдя в себе силы позвать Леди Одаренную. – Прошу вас!
Если она его и услышала, то не подала виду, и Дума снова повернулся к демону-лорду. Тот уже почти настиг его, и Дума замахнулся мечом.
Лорд заблокировал клинок рукой, ударив по нему с такой силой, что Дума отшатнулся. Он замахнулся снова, и демон-лорд контратаковал его тем, что держал в руке… собственным клинком.
Чудовище сжимало оружие, похожее на меч из драконьей чешуи, как у омехи. Его меч казался уродливым подобием клинков Тау. Рукоять была сделана из кривой кости, без навершия, а лезвие было сработано так грубо, словно демон сорвал его с драконьей спины и неуклюже прикрепил к рукояти.
– Этого не может быть на самом деле, – сказал Дума, отводя меч, чтобы вновь замахнуться, и прицелился лорду в шею.
Демон позволил ему замахнуться, но когда меч оказался на расстоянии вытянутой руки, схватил чудовищной лапой Думу за лицо. Содрав кожу со щек, демон проткнул плоть, вцепился в нее когтями и, подняв противника над землей, притянул к себе.
Дума почувствовал его мерзкий запах и узнал его. Демон-лорд пах погребальным костром и тлевшими на нем мертвецами.
Дума попытался закричать, широко открыл рот, и между его верхними и нижними зубами вспыхнула боль – резкая, точно молния. Когти лорда пронзили его щеки и сломали зубы, а большой палец демона сомкнулся с указательным, вырвав Думе язык.
Демон-лорд накрыл лицо Думы ладонью, так что он больше ничего не видел, и от этого ему стало еще страшнее. Демон вонзил в него свой чудовищный меч, проткнув тело, и страждущая душа Думы его покинула.
Распахнув глаза и раскрыв набитый песком рот, Дума закашлялся и смахнул песок с губ. Он сел и оглядел двор безумными глазами. Рядом были Леди Одаренная, Удуак, Яу, Темба и затаившийся демон.
Дума неуверенно поднялся на ноги. Мглы больше не было, но демон, скрючившись, глядел на него желтыми глазами. Пасть его была раскрыта, и в ней виднелись острые, как кинжалы, зубы. Дума понял, что они все еще в темном мире.
Тварь выпрямилась и приблизилась к Тембе. Тот сидел к демону спиной, и предостерегать его было слишком поздно, но Дума еще мог успеть прийти на помощь.
Он бросился к демону с мечом наперевес, а тот просто смотрел на него своими желтыми глазами и медлил уходить из-под удара.
«Слишком поздно, ты опоздал!» – мелькнуло у Думы в голове, но он вложил в удар всю свою силу и почувствовал, как лезвие вошло в плоть чудовища. Брызнула кровь. Демон вскинул когтистую лапу, и Дума снова рубанул мечом, на этот раз угодив твари в бок.
– Я не отдам тебе своих братьев! – завопил он. – Я не…
– Дума!
Сзади донеслось рычание – напоминающее звуки его имени, но неестественно искаженные. Дума развернулся, и у него подогнулись колени. Там стоял демон-лорд с двумя изогнутыми лезвиями. И он готовился снова напасть.
Дума взглянул на товарищей, но те застыли на месте, с ужасом наблюдая за ним.
Дума оглянулся. Лорд наступал.
– Я не отдам тебе своих братьев! – крикнул он, бросаясь в атаку.
Лорд отскочил и закричал, коверкая его имя:
– Дума, стой! Дума!
Подстегнутый страхом, со скоростью, которой сам от себя не ожидал, Дума изменил угол нападения, но лорд каким-то образом предвидел это и успел уклониться.
Он играл с ним, понял Дума. Играл, чтобы снова и снова мучить его. Демон не хотел выпускать его из Исихого, и Дума понял, что произошло.
Лорд нашел способ скрыть мглу темного мира и его демонов. Он придумал, как мучать его, не убивая. И намеревался оставить в темном мире навсегда.
Дума выдавил смешок. Он раскусил обман и, зная, что следовало сделать, чтобы освободиться, бросил меч на землю.
– Дума! – взревел лорд, бросившись к нему, но Дума выхватил из-за пояса кинжал и быстрым движением всадил себе в грудь.
Лорд настиг его, схватил в охапку, но Дума из последних сил оттолкнул его и снова вонзил кинжал себе в сердце. После этого Дума потерял контроль над пальцами, выпустил кинжал, и, ощутив, как кровь приливает к мозгу, обмяк.
Он лежал на земле, и ему казалось, что его тело постепенно исчезает. Он переставал чувствовать пальцы на руках и ногах, затем кисти и ступни, потом – лодыжки и запястья. Оставалась только боль, которая словно стирала его сознание.
Лорд навис над ним, и Дума, зная, что времени осталось мало, усмехнулся ему в лицо. Он победил, он…
Лицо демона расплылось, словно песчаный замок, смытый волной. Исчезло, будто его никогда и не существовало. И на месте демона возник Тау:
– Дума… прости меня. Мне очень жаль.
Исполненный ужаса и отчаяния, Дума повернул голову, ища глазами поверженного им демона. Но рядом лежал Азима, обмякший, пронзенный мечом и истекающий кровью. Глаза Азимы были открыты, но души в них не осталось. Его брат по оружию погиб.
Лишь тогда, глядя в безжизненные глаза Азимы, Дума наконец понял, что произошло. Он вернулся в Умлабу, но не получил свободы. Его сердце сократилось в последний раз, и Дума Сибусисо, потерянный, беспомощный и несчастный, ушел во тьму.
Вечером Думу и Азиму сожгли в ритуальном пламени погребального костра в цитадели Саха. Было поздно, и после церемонии соратники Тау, не проронив ни слова, ушли спать. Тау остался, наблюдая за жрицами и жрецами, чьи лица были скрыты никелевыми масками, символизирующими лик Богини. Они поддерживали беспокойное пламя, не позволяя ему погаснуть.
Слухи о двух Ихаше из чешуя Тау, которых настигла странная участь в Крепости Стражи, уже расползлись. Одни говорили, что они подрались друг с другом. Другие – что в Цитадель-городе остались Одаренные, преданные Одили, которые применили запретные силы, пагубные для людского разума. Худшие из сплетников называли имена тех, кто, по их мнению, должен был погибнуть следующим.
Тау не препятствовал распространению слухов. Они были не хуже правды, и уж точно лучше того, что заслуживал он сам. Как когда-то его предостерегал Хадит, порой Тау заходил слишком далеко, а братья за ним не успевали. И вот двое из них погибли.