У них получилось. Они могли дать Одаренным больше времени в Исихого, чем было у Одили. Они могли победить в битве за Пальм.
Он почувствовал, как все тело покрывается мурашками при мысли о том, чего они достигли, и если бы Циора не была королевой, он крепко обнял бы ее и покружил в воздухе. Момент был слишком важным, чтобы ограничиваться только словами и улыбками. Хотелось большего.
Удуак хлопнул Тау по плечу так сильно, что тот едва не упал.
– Вот это круг получился, – сказал здоровяк.
Улыбка Тау превратилась в ухмылку.
– Да, всем кругам круг. – У них все-таки получилось.
– Мы же долго продержались, нэ? – спросил Темба. Цвет лица у него был сероватый. Видимо, остатки его обеда выплеснулись в траву.
– Долго, – подтвердил Тау.
– И продержались бы еще дольше, если бы мне не пришлось принести себя в жертву, чтобы спасти Асет.
– Кудливе, ты дерешься, как пьяный подросток, – бросила Асет через плечо, помогая Рамии встать на ноги. Она хотела сказать что-то еще, но подошла королева, и Асет прикусила язык.
Королева оглядела всю их семерку. Все вскочили на ноги, и хотя Тау не хотел забегать вперед, гордость, которую он испытал, глядя на своих соратников, удивила его самого.
Он взглянул на Джабари, который стоял во весь рост, излучая силу. Рядом стояли Яу, Темба, Асет, Рамия и Удуак, и каждый из них был таким же смелым и сильным. Тау знал, что традиционно чешуй состоял из пятидесяти четырех человек, но традиции никак не соотносились с такими бойцами, как эти шестеро.
Прохладные пальцы коснулись запястья Тау, заставив его вынырнуть из своих мыслей:
– Моя королева?
Ее рука обхватила его запястье, и она сказала:
– Вы сделали больше, чем мы могли ожидать. Вы доверились нам, приняли нашу веру, обратили ее в надежду, и за это мы преподносим вам то, что вы заслужили.
Нья шагнула вперед, держа в руках что-то продолговатое, завернутое в дубленую кожу. Она положила сверток перед Тау.
– У некоторых из вас такой подарок уже есть, – сказала королева, – а теперь пора получить его и остальным.
– Моя королева? – спросил Тау.
– Разверни его, чемпион, – сказала она.
Тау наклонился, развернул кожу и ахнул.
Реакция Тембы была менее сдержанной.
– Нсику! – воскликнул он.
– Хвала Богине, – сказал Яу, проводя рукой по бритой голове.
– Они чернее ночи, – пробормотал Удуак. – Великолепные!
– Чемпион Соларин, Асет, Рамия, – сказала королева, – у вас такие уже есть, но…
– Они идеальны, – сказал Тау. – Я не могу вам даже описать, как они хороши.
Он взял первый меч Стражи из свертка и понял: этот был для Тембы. Меч был длиннее и толще среднего меча Ихаше.
Темба тоже понял, что этот меч для него. Он шагнул вперед с таким почтительным видом, какого Тау прежде не видел.
– Я ваш, отныне и навеки, – сказал Темба, когда Тау вложил клинок ему в руки. – Вы привели меня к этому, чемпион Соларин. Я этого не забуду.
Следующий клинок получил Яу – тонкий, почти невесомый. Он словно был создан для мастера точности и скорости.
Яу поклонился королеве и Тау.
– Богиня слишком добра к своему покорному слуге, – сказал он, принимая меч дрожащими руками.
Третий меч Стражи мог принадлежать только одному человеку. Никто, кроме Удуака, не смог бы его удержать. Слишком уж он был массивен.
Здоровяк робко осмотрел клинок.
– Как? – спросил он.
– Как? – переспросил Тау.
– Как я могу быть достоин?
– Удуак, ты всегда был достоин, – ответил Тау, и тот подошел, чтобы принять свою награду.
– Джабари, – позвал Тау, доставая из свертка последний меч из драконьей чешуи, и воин, которого Тау знал с детства, подошел на едва гнущихся ногах. И хотя шагал Джабари неровной походкой, голову он держал высоко.
Тау вручил ему клинок. Это был настоящий меч Стражи из самой гладкой драконьей чешуи. Меч Джабари был из числа тех, какими сражались величайшие из великих Ингоньям.
Склонив голову, Джабари с трудом опустился на колени перед королевой и Тау.
– Встань, Джабари Онаи, – приказала королева. – Встань, ты же член чешуя Соларина.
Тау почувствовал, как к глазам подступают слезы.
– Моя королева, могу ли я предложить другое название?
– Твоего отряда? – спросила она, пристально глядя на него.
Он кивнул.
– Скажи его нам.
Тау посмотрел на двух женщин и четырех мужчин, с которыми так храбро сражался плечом к плечу. Посмотрел на сестер и братьев, которые шли за ним на смерть и даже за ее пределы, и обратился к ним со всей искренностью:
– То, кем я стал, кем стали мы все, началось с Умквондиси. Все началось с Джавьеда Айима, – сказал он. – Его философия, его учение привели нас к этому. Именно ему мы обязаны всем.
– Вы хотите почтить его, Тау Соларин, – сказала королева. – И я чту его вместе с вами. Так скажите это вслух. Назовитесь Богине и всему миру. Скажите им, кто вы.
– Мы есть Айим, – объявил Тау.
Яу прикрыл глаза и опустил голову. Темба улыбнулся. Джабари, чье лицо скрывали повязки, вытянулся по стойке «смирно», твердо глядя вперед, а Рамия обняла Асет, крепко прижав сестру к себе.
Тогда заговорил Удуак, и его слова пробили броню, которая сдерживала чувства Тау.
– Хорошее название, – одобрил он. – Хороший человек.
По лицу Тау хлынули слезы, и он зажмурился, стараясь сдержаться. Но не смог. Слишком многое было потеряно, слишком многое принесено в жертву, и он, содрогаясь, зарыдал.
Королева переплела их пальцы. Тау не видел их рук, но всем собой чувствовал ее признательность.
Мы приветствуем вас, Айим, – сказала она. – Во имя Богини, добро пожаловать.
Глава девятая
Через несколько дней Тау с Циорой въехали в ворота Цитадель-города во главе своего небольшого войска. Местные жители и солдаты гарнизона, высыпав на улицы, встречали их так, словно гражданская война уже была выиграна.
Праздновали, однако, далеко не все. По пути к крепости Тау заметил множество неприязненных взглядов на лицах Вельмож. И что было тому причиной – гадать не приходилось. Без сомнения, известие о судьбе умбуси Луапулы и сожжении ее крепости достигло города раньше их возвращения.
Тау хотелось отбросить тревоги. Они, может, и не завели друзей во время путешествия, зато у королевы теперь была собственная армия, а восторженную толпу, подбрасывающую в воздух окрашенный талаки песок, и вовсе было трудно игнорировать.
Песок благородного фиолетового оттенка блестел на солнце, а Циора, исполняя положенную ей роль, улыбалась и махала подданным. Тау – с высоты его нынешнего положения – было странно видеть в ней ту же девушку, которая однажды очаровала Джабари, приехав в Керем.
Ее улыбка была по-прежнему прекрасной – ни одна живая душа не могла этого отрицать, – но Тау знал, что это ее лицо предназначалось именно для публики. Эту маску она надевала, когда хотела, чтобы в ней видели королеву Циору Омехиа, первую среди Избранных. И хотя Тау никогда не решился бы назвать королеву своей подругой, он провел с ней достаточно времени, чтобы это понимать. Он помнил, как она улыбалась людям, с которыми чувствовала себя в безопасности.
Та улыбка, исходя из глубины ее души, появлялась в уголках губ – и они подрагивали, будто она пыталась сохранить серьезность. Как правило, дрожь то усиливалась, то отступала, и улыбка Циоры озаряла все вокруг. Ее глаза смеялись, она морщила нос, а на ее щеках появлялись ямочки.
Он видел эту улыбку в ее шатре, когда Циора рассказывала свои незабываемые истории. В очаге потрескивали смолистые поленья, снаружи им вторил хор жуков-барабанщиков. То были минуты покоя, минуты близости, и хотя Тау говорил себе, что им давно пора было идти на штурм Пальма, его огорчало, что эти мгновения, возможно, никогда не вернутся.
– Чемпион! Чемпион!
Несколько женщин из касты Меньших выкрикивали его звание, пытаясь обратить на себя внимание, и он, чувствуя себя глупо, помахал им рукой. Они закричали и замахали ему как безумные. Одна даже выкрикнула приветствие, которым обычно благословляли молодоженов на свадьбе.
Почувствовав себя неуютно, Тау отвернулся от них и встретился взглядом с королевой. Ее миндалевидные глаза, карие – цвета крыльев горной бабочки – искрились на солнце, и казалось, она вот-вот рассмеется. Тау бросило в жар.
Заворчав себе под нос, он поерзал в седле и сосредоточил взгляд на шее Ярости, словно решив сосчитать шерстинки в гриве своей лошади.
Ей это давалось легко, думал он, снова глядя на Циору. Она была рождена для этого, ее так воспитывали, она даже выглядела как сказочная принцесса. Он смотрел, как она улыбалась и махала рукой, видел тех, кому предназначалась ее милость. Женщинам или мужчинам, Вельможам или Меньшим – все равно кому. Она очаровывала всех, заставляя мужчин чувствовать себя красивее и смелее, а женщин – мудрее и могущественнее. Циора одаривала каждого одним лишь взглядом, и Тау не понаслышке знал, как тоскливо им будет, лишись они этого.
Тау учили сражаться. Циору учили вот этому. Вот почему он будет скучать по вечерам в ее шатре. Он тоже был заворожен этим ее умением – значить что-то для каждого. Циора дарила ему целый мир, и в том шатре, пусть даже всего на промежуток-другой, он мог полностью забыть о собственном мире – мире вражды и боли.
Он тряхнул головой, надеясь прогнать свою глупую тоску. Те ночи и тот покой, что они приносили, изначально были временными. В мире было слишком много людей, чья выгода напрямую зависела от боли и страданий других, чтобы такой, как Тау, мог остаться незатронутым.
Но Тау не был намерен и оставаться жертвой, как те, кто закрывал глаза, когда их собратьев секли розгами, думая, что если до сих пор они сами не попали под удар, то никогда и не попадут. Проблема этого уютного чувства в шатре состояла в том, что парусина, может, и скрывала их от опасностей снаружи, но не защищала от них.