– Клянусь вам. Клянусь Богине, – сказал он, уже скорбя. – Я скорее погибну, чем дам их в обиду. Только помогите ей. Спасите Циору.
Нья повернулась к королеве.
– Пока еще не поздно, – сказала она. – Делайте, что нужно!
– Нет, мы… я не могу, – проговорила Циора. – Я не поступлю так с тобой.
– Циора, я прошу не тебя, – сказала Нья. – Я обращаюсь к моей королеве, королеве народа омехи, потому что она сделает все, что необходимо, ради своего народа. Она это сделает, всегда.
Циора покачала головой, потрясенно глядя на Нью.
– Да хранит вас Богиня, Циора, – сказала она.
– Нья, – прошептала Циора женщине, которая воспитывала ее с детства. – Нья, – сказала королева омехи, перенаправляя на визиря всю свою силу.
Внезапная вспышка света стала достаточно ослепительной, чтобы оттолкнуть демонов, и Тау, почувствовав жжение в глазах, закрыл лицо. Силы Циоры были на исходе, и слабо сверкнув, она упала на колени, истощенная и пораженная.
– Нья, я люблю тебя, – сказала она, исчезая из Исихого.
Теперь, когда Циора была в безопасности, Тау приблизился к Нье, насколько смог, и, вскинув мечи, встал перед ней, надеясь, что демоны не нападут сзади.
– Я могу выиграть для вас немного времени, – сказал он. – Возможно, вы сможете…
– Страж меня держит, – сказала она. – Мне конец.
Тау покачал головой.
– Пока я держусь, вы не погибнете.
Нья будто его не услышала. Она оглядывалась вокруг.
– Они не атакуют. Тау, у тебя есть шанс. Выдохни и покидай это проклятое место.
Она была права. Демоны сторонились их, и Тау не понимал, почему, пока не увидел, как несколько тварей расступились, чтобы дать дорогу демону с короной из рогов на голове.
У него не было глаз, но ступал он уверенно, волоча за собой огромный меч из чешуи Стража, который держал в левой руке. Лезвие волочилось по отравленной земле Исихого, оставляя на ней борозду.
– Ты? – спросил его Тау.
– О Богиня, – проговорила Нья дрогнувшим голосом. – Попробуй уйти, Тау. Не оставайся здесь со мной. Не оставайся с ним.
Тау покачал головой, сплюнул на землю и размял запястья. Нья не должна была погибнуть в одиночестве.
– Они ждали тебя, – сказал Тау демону с мечом из драконьей чешуи.
Тварь наступала.
– Тау, – позвала Нья.
– Это дуэль, верно? – спросил Тау демона. – Мы должны сразиться один на один? – Он покрутил мечами в воздухе. – Я согласен, но с условием.
Рогатый продолжал наступать, рассекая мечом землю позади себя.
– Если я выиграю, ты ее отпустишь, – сказал Тау, указывая на Нью. – Если я выиграю…
Рогатый взмахнул огромным мечом, описав им дугу с такой силой, что воздух вокруг Тау всколыхнулся, едва не сбив его с ног. Не задев Тау, кончик клинка ударил в землю, как молния, и вошел в нее на две-три ладони. Рогатый выдернул его без усилий, взметнув тяжелые комья земли, и вновь замахнулся на Тау.
Тау отскочил назад, и острие клинка просвистело совсем рядом с его животом, и он вновь крикнул:
– Если я выиграю…
Рогатый вновь взмахнул мечом, и Тау ринулся вперед, избежав удара и вскинув левый меч, чтобы блокировать клинок демона у самой рукояти, и контратаковать правым мечом. Но когда клинок демона встретил блок, предплечье Тау треснуло.
Рука рогатого демона отбросила в сторону правый меч Тау так стремительно, что он не успел среагировать. Демон ударил Тау в щеку, и тот отлетел на несколько шагов.
Тау упал на сломанную руку, и повредил ее еще сильнее. Он попытался закричать, но лишь страдальчески застонал. Пощечина демона раздробила ему челюсть, язык бессильно свесился из изуродованного рта.
Превозмогая боль, Тау повернулся к Нье и, увидев выражение ее лица, понял, как сильно ранен. Она прикрыла рот рукой, широко распахнув глаза, и затрясла головой, словно не желая видеть ужасной картины.
Отказываясь сдаться, Тау поднялся на ноги. Каждое движение отдавалось болью в руке и челюсти, и он снова застонал. Тау потерял левый меч, но по-прежнему крепко сжимал правый. С оружием в руке, он прохромал к Нье и заслонил ее, преграждая путь Рогатому.
Защищаясь, он поднял меч, а Рогатый пошел в атаку, покрыв расстояние между ними быстрее, чем Тау успел моргнуть. Его меч бессильно качнулся, когда Рогатый ударил Тау кулаком в грудь, сбив его с ног, сломав ребра и вдавив внутрь грудную клетку.
Наверное, Тау на миг потерял сознание, потому что он даже не заметил, как упал на землю. Он понимал лишь, что кашлял кровью и не мог дышать. И что никогда в жизни ему не было так больно.
И все же, втянув густой, как ил, воздух, Тау перекатился влево и, упершись в землю здоровой рукой, поднялся на колени. Рогатый был уже между ним и Ньей. Другие демоны снова зашевелились, подбираясь к ней.
Тау, со стонами и всхлипами, издавая все звуки, на которые только был способен его изуродованный рот, встал, поднял упавший меч и, не в силах вдохнуть воздух в легкие, понял, что захлебывается собственной кровью.
– Довольно, Тау, – сказала Нья. – Довольно.
Демоны, словно повинуясь неуловимому сигналу, устремились к визирю. Нья закрыла глаза, и Тау ринулся на ее защиту.
Он не видел, не чувствовал и не знал, что Рогатый тоже сдвинулся с места, но в одно мгновение Тау бежал, а в следующее был поднят в воздух и насажен на огромное черное лезвие. Рогатый поднял меч острием кверху, и Тау, уже не способный воспринимать страдания, ничего не почувствовал, когда его тело влажно скользнуло по драконьей чешуе, остановившись у самой рукояти меча.
Рогатый приблизил к нему свое безглазое лицо, обдав запахом горелой плоти, и Тау попытался отвернуться, но не хватило сил. Единственное благо в этом, мелькнуло в его умирающем мозгу, это то, что он больше не чувствовал боли.
Крики Ньи – ее голос, исполненный ужаса и боли – вывели Тау из состояния фуги. Она проклинала его, кляла его неудачу, его слабость, и слыша, как она погибает настоящей смертью, Тау Соларин понял, что он и близко не подошел к пределам боли, которую ему могли причинить.
Тау открыл глаза и увидел лицо Циоры. Она держала его в объятиях, качая на руках, и плакала. Он попытался сесть, хотел рассказать ей о Нье и о рогатом демоне, но его тело и разум еще не пришли в себя, а руки и ноги не слушались, и их сводило судорогой. Его губы и язык также отказывались подчиняться, и он понял, что может двигать лишь глазами. Не желая дожидаться, пока тело снова окажется в его распоряжении, но боясь того, что увидит, Тау отвел взгляд от Циоры и посмотрел туда, где прежде стояла визирь.
Нья лежала на земле, ее тело было усеяно лопнувшими нарывами, лицо расслаблено, а невидящие глаза залиты кровавыми слезами.
Она была мертва.
– П-прикройте ее, – произнес Тау онемевшими губами. – Прикройте ее.
Его просьбу исполнил Джабари. Остальные бойцы Айима еще приходили в себя. Одаренные, покинувшие Исихого живыми, выглядели ошеломленными, а к мертвым королевские стражники остерегались приближаться.
Джабари, действуя аккуратно и уверенно, опустил веки Ньи, накрыл ее лицо, а потом проделал то же самое с пятью Одаренными, входившими в Гекс Циоры. Когда он закончил, Тау уже мог сидеть.
Циора все еще обнимала его, и он тоже обхватил ее руками. Они посидели так, обняв друг друга, и Тау было больно чувствовать, как ее тело содрогается от рыданий. Он закрыл глаза, желая, чтобы нынешние день и ночь оказались ночным кошмаром, от которого можно было просто пробудиться, но услышал, как зашуршал полог королевского шатра.
У него упало сердце, и он окликнул королевского стражника.
– Шатер, – посипел он, но было слишком поздно.
Полог открылся, и он увидел свою мать с Чибуйе.
– Королева Циора? – позвала девочка и отшатнулась, увидев тела мертвых Одаренных.
Тау видел, как взгляд девочки заметался от тела к телу, от одной мантии Одаренной к другой, и уловил тот момент, когда она узнала одежду матери. Он понял это по ее приоткрывшемуся ротику, по глазам, наполнившимся слезами, и по телу, которое напряглось, отметив, что весь мир резко и необратимо изменился. Тау отчетливо увидел этот момент – когда девочка осознала, что ее мать погибла.
– Мама? Мама?! Мама!
Циора разомкнула объятия и поспешила к Чибуйе. Она опустилась перед девочкой на колени и попыталась ее обнять. Ребенок воспротивился.
– Что случилось с мамой? Почему у нее накрыто лицо? Что с ней случилось?
Циора попыталась с ней заговорить, попыталась найти верные слова. Но нашла лишь два:
– Она ушла, – сказала она, и девочка, слишком маленькая для того, чтобы выдержать сокрушительный вес их значения, упала в объятия королевы.
Тау поднялся на ноги, и мир вокруг закружился. Они многое потеряли… Многое и многих.
Он услышал голос королевы, ровный, непоколебимый:
– Генерал Бухари, наш дракон разрушил городские ворота, и путь открыт. Отправляйте туда нашу армию.
Хадит запротестовал:
– Моя королева, да, ворота пали, но бойцы Одили отступают. Если мы останемся здесь, то сможем перегруппироваться и позаботиться о раненых. Мы можем начать спланированную, согласованную атаку утром. Люди Одили не успеют починить ворота и стены, а мы, потратив остаток ночи на восстановление, сохраним много жизней с обеих сторон. Мы сохраним…
– Захватите город, генерал, – велела ему королева, и ее голос стал еще тверже. – Захватите город и верните Богине ее беспутных детей. Верните их Ей, всех до одного.
Они потеряли так много из-за Абаси Одили, подумал Тау, открыв глаза и увидев, что Хадит смотрит на него выжидающе. Его мать тоже повернулась к нему, побуждая действовать. И Тау мог поклясться, что она его видела, прекрасно видела, хотя была незрячей.
Тау повернулся к Хадиту. Нужно было принять решение, нужно было исполнять обещания, и королева ясно изъявила свою волю.
– Ты слышал приказ, генерал Бухари, – сказал он. – Захвати город.