«Хватит, – хотелось крикнуть Эси, – хватит», – но видя муки своего друга и любовника, она лишилась дара речи и молча смотрела, как его калечат.
– Прекратите это, моя королева, – сказал генерал Циоры со слезами на глазах. – Вам следует приказать ему остановиться.
Ее сестра взглянула на генерала и тут же снова отвернулась. Циора была так похожа на их мать, подумала Эси, но Эси была не такой. Она больше не была беспомощным ребенком и никогда бы не позволила кому бы то ни было страдать так, как заставляли страдать ее.
Вскочив на ноги, Эси побежала к арене. Но одна из служанок Циоры оказалась проворнее и схватила ее, удерживая на месте.
– Отпусти ее, – приказала Циора, и рука, сжимавшая ее запястье, разжалась. Эси бросилась в круг.
– Оставь его! – крикнула она демону. – Оставь!
Развернувшись к ней лицом, он взглянул на нее своими красными глазами. Его губы дрожали от ярости, обнажая острые клыки.
– Он мой, – ощерился он, и повернулся к Басу, продолжая терзать его.
Она колотила его кулаками по спине, заходясь от крика, но остановить не могла.
Монстр продолжал терзать Баса, даже когда тот упал на брусчатку Великого Круга, едва дыша.
– Почему вы нам не поможете? – бросила она в лицо толпе. – Что сделало вас такими жестокими? Почему вы допустили все это? Почему позволили чудовищам попирать все, чем мы являемся? Почему не придете нам на помощь?
В окружении тысяч людей Эси чувствовала себя одинокой, всеми покинутой. Они смотрели на нее пустыми глазами. Лица и Вельмож, и Меньших были невозмутимы и неподвижны. И такими были все, кроме демона.
– Вы называете меня чудовищем, потому что я отказался жить по вашим правилам. Отказался жить так, как, по-вашему, мне следовало бы жить! Не позволил относиться к себе так, будто моя жизнь ничего не стоит. Будто мной можно попользоваться и выбросить, – ответил он. – Если поэтому вы называете меня чудовищем, то сейчас вы увидите настоящего монстра!
Он занес свой кривой меч, готовясь вонзить его в Баса, но Эси не позволила: она встала между ним и своим любимым.
– Ради всего святого, ради милосердия Богини, – взмолилась она, молитвенно сложив руки.
– Я отвечу тебе тем же, чем Она всегда отвечала мне и моим братьям, – сказал он, подойдя к ней вплотную.
Несмотря на свой беспредельный страх, она не двинулась с места.
– Его зовут Абаси, – сказала Эси. – Он сын Айянды и Лунджиле Одили. Он родился и вырос в этом городе, и когда его сестра умерла при родах, он отдал треть своего состояния жрецам Саха, чтобы те смогли найти способ предотвратить то, что случилось с его сестрой, у других женщин. Он посвятил свою жизнь борьбе за наш народ, и я люблю его. – Эси раскинула руки, преграждая монстру путь. – Ради всего святого!
Демон смотрел на нее красными глазами.
– Это не все, чем он был, и не все, что он сделал, – ответил он. – Он принес мне столько боли и скорби, что они сводят меня с ума. – Демон оскалился и схватился когтистой лапой за грудь, словно хотел вырвать себе сердце. – Он вселил в меня ярость, которая меня пожирает, и я пойду до конца, чтобы наконец обрести покой.
Он шагнул еще ближе, прижавшись грудью к ладоням ее вытянутых рук, и Эси упала на колени.
– Он скоро станет отцом, – сказала она, подняв глаза и вглядываясь в жестокое лицо демона, которому открыла их тайну. – Ради милосердия Богини, умоляю.
Демон остановился, опустил меч и, постепенно – сначала медленно, но потом все быстрее и быстрее – его облик стал меняться, приобретая человеческие черты. Наконец исчез и алый отблеск глаз – последний признак его истинной природы.
– Он скоро станет отцом, – повторила она.
Чемпион Циоры помедлил и покачал головой.
– Нет, не станет, – ожесточенно прохрипел он голосом, в котором почему-то слышалась печаль. А потом он просто развернулся и ушел.
Эси подползла на коленях к Басу. Он лежал на спине под палящим солнцем, и она заслонила его своим телом.
– Бас, – позвала она шепотом.
Его грудь тяжело вздымалась, он хватал ртом воздух, но не мог его удержать.
– Бас, – повторила она.
На этот раз он ее услышал, и открыл глаза. Она простерла над ним руки, не зная, как к нему прикасаться и чем помочь. Он поднял руку – кулак, сочащийся кровью, сжимал рукоять маленького золотого кинжала. Медленно, очень медленно, он поднес свою руку к ее руке и попытался дать ей кинжал.
– Нет, – сказала она. – Я не смогу.
Его губы шевельнулись в беззвучной мольбе, и он вложил кинжал ей в руку. Эси залилась слезами, содрогаясь от рыданий. Тело Баса было изранено, ее руки были залиты его кровью, и оставался лишь один способ оказать ему милость.
– Я люблю тебя, – сказала она, приставив острие кинжала к его груди. – Я так сильно люблю тебя.
Эси изо всех сил вдавила кинжал, и спина Абаси выгнулась, рот распахнулся в мучительном крике боли, которую она ему причинила. Эси промахнулась.
Она едва не лишилась чувств. Богиня хотела от нее слишком многого, но Басу она тоже была нужна, и подвести его она не могла. Дрожащими руками она выдернула кинжал, занесла его повыше и вонзила туда, где ночами, прижав голову к его груди, прислушивалась к биению его сердца.
Теперь цель была достигнута – тело Баса лишь раз содрогнулось и замерло. Эси пронзила его сердце и увидела, как жизнь исчезла из взгляда человека, которого она любила.
Она скорбно склонилась над ним, прижалась к его лицу, омывая его слезами. Она потеряла все, но настоящая война только начиналась. Демоны были близко, и их было не остановить. Они собирались изменить мир, и она знала, что, когда это случится, никто и ничто больше не будет в безопасности.
Поэтому Эси Омехиа, лишенная дара, перенеслась в Исихого, взяв у «матери» то, что было призвано защищать Ее детей. Она взяла у Богини столько энергии, сколько могла удержать, и воссияв, как новое солнце, Эси бросила вызов демонам в первый и последний раз, чтобы ее нерожденному ребенку никогда не пришлось с ними сталкиваться.
Глава пятнадцатая
Тау, прихрамывая, шел к шатру и не мог видеть, как у него за спиной умер Одили. Он думал, что почувствует себя иначе. Уравновесив чашу весов, он надеялся, что все изменится, но его отца и Зури по-прежнему не было рядом, и то, что виновный в этом человек тоже погиб, не облегчило его страданий.
Вместо облегчения и торжества от свершившегося правосудия Тау чувствовал себя усталым и опустошенным. В голове мелькали образы того, что он сделал с Одили. Ему вдруг стало от этого тошно, еще и Циоре пришлось на все это смотреть.
Ему нужно было вернуться к ней, он хотел покаяться, и только ее прощение имело смысл. Увидев ненависть в глазах ее близнеца, Тау было необходимо почувствовать на себе взгляд Циоры, лишенный этого отвращения.
Но с каждым шагом идти было все тяжелее. Тау не знал, что сделает, если и Циора теперь видит в нем чудовище. Мучительные размышления прервал вопль Эси.
Циора вскочила, глядя за спину Тау – выражение ее лица сообщило ему более чем достаточно. Ему не требовалось оборачиваться, чтобы убедиться. Он и так знал, что сделала Эси, и хотя, наверное, было слишком поздно, Тау перенесся в темный мир, чтобы спасти ее.
В Исихого было привычно ветрено и сумрачно, но что-то изменилось, что-то было не так. Принцесса Эси кричала так громко, что ее вопль заглушал вой ветров темного мира, но дело было даже не в этом. Вопль звучал так, словно кричали двое.
Тау нашел ее взглядом, думая, что оставил слишком большую долю сознания в Умлабе и слышал здесь отголосок ее реального крика, но увиденное повергло его в такой ужас, что все прочие заботы отступили.
В нескольких шагах от него, как маленькое солнце, упав на колени, сияла Эси. Она вобрала в себя энергию Исихого и привлекла демонов, и они набросились на нее. Чудовища, жаждущие получить, присвоить энергию, струившуюся в ее венах, кишели вокруг нее и рвали ее на части.
Тау бросился сражаться с ними, хотя и понимал, сколь немногое от него зависит. Эси была истерзана, она была едва жива, и ему не хотелось даже думать о том, каково ей будет вернуться в Умлабу с такими чудовищными травмами.
Замахнувшись мечом Стражи на ближайшего демона, Тау вогнал лезвие ему в висок и в ту же минуту ощутил присутствие очередной твари у себя за спиной. Но не оглянулся. Он спешил, отчаянно желая добраться до Эси раньше демона. Но, невольно представив, как Рогатый вонзает ему в спину свой огромный меч, Тау – впервые за все свои походы в Исихого – испугался.
Прорвавшись к Эси, он проткнул одно из существ, вонзавших в нее свои когти, и взмахнул вторым мечом, чтобы сдержать остальных. И тут его самого ударили, и как бы он ни ожидал этого, сила удара потрясла его.
Отлетев в сторону, Тау потерял контроль над своим телом в темном мире, и его сознание расщепилось.
Он почувствовал, как падает, и ударился коленом о брусчатку Великого Круга в Умлабе. Его сильно трясло, и он упал, но подняв глаза, увидел Циору с простертой рукой. Это была она, а не Рогатый. Она ударила Эси волной вытеснения и задела его.
Когда чувства вернулись к Тау, он услышал шум толпы. Зрители ахали, кричали, впадали в панику. Тау слышал их, молясь, чтобы Циора успела. Но повернувшись к ней, он увидел, что его молитвы были тщетны.
Принцесса Эси стояла на коленях и покачивалась. Выглядела она чудовищно. Тау не раз видел гибель демонов – сочащаяся кровь, разлагающаяся плоть, сыпь и волдыри на коже были ему знакомы, но от чудовищного их вида на теле близнеца Циоры ему сделалось не по себе. Он поднялся на ноги и снова бросился к ней.
Принцесса Эси, ослепленная собравшейся в глазах кровью, протянула к нему руки и упала в его объятия. Легкая как перышко, она умерла у Тау на руках. Последние ее слова были о девочке и об имени, которое ей дали в момент ее рождения.
На них легли тени, и Тау услышал шаги. Он поднял глаза, и его сердце наполнилось такой тяжестью, что ее хватило бы, чтобы вдавить его в брусчатку. Там был