Тау заставил себя признаться:
– Я чувствую то же самое, – сказал он.
– Тогда… тогда, почему бы не поговорить об этом?
– Потому что я чувствую себя предателем, – ответил он, думая о Зури.
– Предателем…
Он почувствовал себя ничтожеством, когда увидел, как ей больно. Словно все, что Вельможи говорили о его касте, было правдой.
– Прости, Тау, – сказала королева. – Я прошу слишком многого.
– Нет… я просто не знаю, смогу ли… – Он попытался распутать узел внутри себя, надеясь, что это ему хоть немного удастся. – Я не смогу жить, если потеряю тебя, и в этом мире осталось не так много того, что пугало бы меня так сильно, как эта мысль.
Он увидел, как глаза Циоры расширились при этих словах, но время на разговоры подошло к концу. На тропе показалась Асет, а за ней тяжело шагала Рамия.
– Я не могу идти медленнее, – пожаловалась Асет. – Правда, не могу. – Она всмотрелась в лица Циоры и Тау, покачала головой и крикнула Рамии:
– Они еще не закончили!
– Я же тебе говорила, – сказала Рамия, ни на кого не глядя.
Все четверо застыли в молчании.
– Ладно, если никто не разговаривает, мы можем все-таки добраться до смотровой площадки? – спросила Асет. – Тут уже недалеко.
Циора не сводила глаз с Тау, а он не знал, как понять то, что видел в ее взгляде.
– Чемпион? – напомнила Асет.
– Конечно, – ответил он. Ему нужно было время, чтобы разобраться с тем, что он сказал Циоре. Ему нужно было время подумать. – Может, останетесь с королевой? А я сам пока поднимусь.
Асет хмыкнула, рассматривая свои ногти и вычищая грязь под одним из них тонкой щепочкой.
Тау поклонился Циоре, которая не добавила ни слова к их разговору. И чувствуя спиной ее пристальный взгляд, он побрел в гору.
Подъем быстро стал крутым, и последние несколько шагов по отвесной скале потребовали нешуточных усилий.
– Надеюсь, это того стоит, Хадит, – пробормотал Тау, выбираясь наконец на выступ смотровой площадки.
От открывшегося вида у него перехватило дыхание. Тау вырос в гористой местности, но то, что он увидел с уступа в Центральных горах, было полно совершенно нового очарования. Это была не мощь Ревов, не бесконечный пляж, тянущийся вдоль побережья – с места, где он стоял, были видны верхушки башен Пальма, над которым высились Центральные горы, терявшиеся в облаках. Глядя вдаль, он охватывал взглядом весь простор до Северного хребта, равнины внизу уступали желто-зеленым холмам, и там, отделяя Центральную провинцию от Северной, струилась река Аманзи Амансинси, чьи воды искрились, словно небесно-голубые чешуйки неимоверно длинной иньоки.
Он глубоко вдохнул прохладный горный воздух, словно пробуя его на вкус и восхищаясь этим краем – родным ему и всему его народу, если все-таки удастся его сохранить.
Отрезвленный этой мыслью, Тау присмотрелся к долине внизу и сразу согласился с решением именно здесь. Долина могла послужить идеальным полем битвы для небольшой армии, которой требовалось остановить более многочисленную.
Северная сторона долины заканчивалась крутым подъемом, была труднопроходимой и почти не годной для ведения боя. Южный край долины тоже уходил прямо в горы, и, учитывая эти естественные препятствия на севере и на юге, оставалось лишь два разумных способа перебросить солдат в долину.
Войско могло прийти с запада, как его армия, либо с востока, как ярость Биси и как собирались сделать ксиддины под командованием Каны. У спустившейся в долину армии не было иного пути вперед кроме дороги через узкое каменистое ущелье. Тау видел в нем самой природой созданное место для убийства.
Он поднял глаза, переводя взгляд на восток – туда, откуда подступал враг. Ксиддины были еще слишком далеко, чтобы их рассмотреть, но и того, что Тау увидел, хватило, чтобы его охватил трепет.
Как его и предупреждали, армия Каны была во много раз больше их армии, и он видел ксиддинов, скакавших верхом на их знаменитых боевых ящерах. Ему казалось, что он видит и других, еще более крупных, боевых животных, у которых было больше четырех лап, хотя, возможно, расстояние сыграло с его зрением злую шутку.
Одно было ясно: бой будет нелегким. Более того, даже при том, что драконы и ландшафт снижали значение численного преимущества, Тау не взялся бы утверждать, что в такой битве можно победить.
Чувствуя, что тревога прочно обосновалась в его душе, Тау постарался подметить все, что могло бы быть полезным Хадиту, наконец найдя применение знаниям, полученным на утомительных военных советах. Примерно через половину промежутка он решил, что больше не получит ничего, кроме головной боли.
Все это время он сидел на корточках, а когда встал размять больную ногу, услышал, как за спиной хрустнула ветка. Он повернулся, думая, что Асет пришла узнать, почему он так надолго задержался. Но увидел горбатого демона и, отшатнувшись от неожиданности, едва не свалился в пропасть.
Выругавшись, Тау вернул равновесие и выхватил мечи. Чудовище с длинной мордой и острыми зубами, бивнями и заостренными ушами подбиралось к нему на четвереньках, скалясь и щелкая похожим на хлыст хвостом. Тау знал, что оно готовилось к прыжку, и если в самом деле решится напасть, то отступать ему будет некуда.
Не дожидаясь, пока тварь атакует, и они оба полетят в пропасть, Тау издал боевой клич и прыгнул на чудовище. Демон взревел и бросился навстречу. Противники столкнулись в воздухе, и Тау отбросило назад.
Не стоило ему прыгать. Как только его ноги оторвались от земли, он уже не мог ни увернуться, ни изменить направление. К счастью, Тау спасла сила инерции, он не сорвался вниз, но демон прижал его к скале, выбив воздух из легких. Голова Тау загудела от удара спиной о камень, но он попытался сбросить с себя навалившуюся сверху тварь. Демон щелкал зубами прямо у его лица, капая мерзкой слюной Тау в рот.
Но вцепиться в Тау зубами твари пока не удавалось. Тау ткнул ее рукоятью меча под подбородок, но лезвие меча было заблокировано. Тау не мог ни проткнуть противника, ни долго сдерживать его.
Оскалившись от напряжения, Тау сумел вынуть второй меч из ножен, размахнуться и вонзить твари в живот. Драконья чешуя скользнула в ее плоть, как смазанная маслом рука в перчатку.
Демон взвыл, встал на дыбы и рухнул вперед, угрожая раздавить Тау передними лапами. Тау успел откатиться, и демон промахнулся. Тау отполз, вскочил и взмахнул клинками. Наконец, демон оказался спиной к обрыву.
Тварь зарычала и взмахнула шипастым хвостом, как скорпион жалом. Тау не знал, могла ли она ударить его им, но проверять не хотелось.
Его клинки свистели, рассекая воздух, разя все, что попадалось под руку.
– Это мой край! – воскликнул он.
Демон взревел, Тау издал боевой клич, и они сошлись в смертельной схватке. Чудовище стремительно взмахнуло хвостом, как топором, но Тау увернулся от хитинового шипа на конце, отпрыгнул, вонзил меч в переднюю лапу демона и отступил.
Тварь замахнулась второй передней лапой, но Тау заблокировал удар правым клинком. Блок вышел удачным, однако это не слишком помогло. Демон сбил его с ног, и Тау потерял противника из виду, но услышав, как тот снова идет в атаку, вскочил, выставив мечи. Они схлестнулись, разделились, снова встретились и снова отпрянули.
Тау не был ранен – твари так и не удалось прорвать его защиту, но тело было покрыто синяками, в висках стучало.
Но как бы ему ни было плохо, демону досталось куда больше. Тварь истекала кровью из дюжины ран. Она задыхалась, открыв громадную пасть и вывалив черно-синий язык, но неподвижный взгляд не отрывался от Тау.
– Я не знаю, куда ты попадешь, когда я убью тебя в Умлабе, – крикнул Тау в пылу битвы. – Но если вернешься в темный мир, скажи Укуфе, как тебе было больно, когда я отправил тебя к нему.
Демон, рыча, поднял шипастый хвост, и Тау бросился в атаку.
Замелькали когти и лезвия мечей. Демон взмахнул хвостом, и Тау отрубил шип на его конце. Демон взвыл, встал на дыбы, оказавшись выше Тау на целый шаг, и схватил его передними лапами. Тау прыгнул вперед прежде, чем демон успел свести когти вместе, и всадил ему оба лезвия глубоко в шею.
Демон повис у него на плечах, впившись когтями в броню, и Тау отступил от поверженного монстра. Тот попытался привстать, но Тау толкнул его к краю обрыва, прижав к его шее мечи, словно поводья из драконьей чешуи. Демон завыл и забился в агонии, пронзая Тау взглядом, полным ненависти.
– Сдохни, нсику, – проворчал Тау, занося здоровую ногу и отправляя порождение темного мира в пропасть.
Существо разбилось о камни, не издав ни звука, безвольное и безжизненное, оно рассыпалось в пепел, который тут же развеялся на ветру.
Тау отошел от обрыва. Все тело болело. Тау хотелось сесть и отдохнуть, но он опасался, что в горах может рыскать кто-то еще, подстерегающий его или…
Осознание накрыло его как цунами, утопив в ужасе, и, обнажив мечи, он, не разбирая дороги, ринулся вниз с горы, отчаянно надеясь добраться до Циоры, пока не стало слишком поздно.
– Циора!
Бедро Тау уже давно ныло, и на последнем повороте он едва не подвернул лодыжку. Но это было неважно. Он не сбавил скорость, пока не увидел Циору и служанок. И только тогда его сердце забилось ровнее.
– Тау? – спросила она.
Служанки обнажили кинжалы и окружили королеву – насколько это было возможно сделать вдвоем.
– Там в горах демон, – выпалил Тау, задыхаясь.
– Демон? – переспросила Асет. – В Умлабе? – Она не могла поверить, не увидев своими глазами.
– Да!
– Есть и другие? – спросила Рамия.
– Не знаю, – ответил Тау, подбегая к ним и всматриваясь в склон горы. – Вы что-нибудь видели? – спросил он, чувствуя, как встают дыбом волоски на шее.
– Ничего, – сказала Асет.
Пытаясь избавиться от ощущения, что за ними следят, Тау повернулся к королеве.
– С нами все в порядке, – сказала она.
– Не стоило мне вас оставлять.
– Мы в порядке. Мы же с Асет и Рамией.