– Я подумал, с вами могло что-то случиться. Я испугался, что мог тебя потерять. Богиня, я так не могу… я не могу…
– Мы здесь.
Он вложил меч в ножны и шагнул к ней ближе, качая головой.
– Ты не знаешь, каково это. Ты и понятия не имеешь, что значит – так себя чувствовать.
– Как ты можешь говорить такое? – возмутилась она. – Мы то же самое чувствовали, когда ты после битвы ушел в Пальм. Мы чувствовали себя так, когда ты сражался с Одили. Мы чувствуем это всякий раз, когда тебе грозит опасность, на которую мы сами каждый раз тебя толкаем. Не смей говорить, что мы не знаем, каково это, Тау Соларин. Мы знаем.
– Богиня, – проговорил Тау. – Клянусь Богиней…
– Да? – спросила она, поднося руки к его лицу.
– Что, если я тебя потеряю?
– Мы здесь, – сказала она, приблизившись вплотную.
– Но, что если…
Она поцеловала его, и он обхватил ее руками, подняв над землей и целуя в ответ. Он чувствовал, как все его существо наполняется жизнью от ее близости.
– Мы здесь, – сказала она.
– Мы тоже, – заметила Асет.
Тау и Циора отстранились друг от друга.
– Можете уже не стесняться, – сказала Асет. – После такого-то.
– Асет, оставь их в покое, – сказала Рамия, выглядевшая такой же смущенной, как и Тау.
– Асет, Рамия, прошу прощения, – сказал Тау.
– Прощения? – хмыкнула Асет. – Да я думаю, что сошла бы с ума, если бы вы продолжали с этим тянуть еще день-другой.
Тау взглянул на Циору. Она улыбалась ему своей едва заметной улыбкой, не прикрываясь масками, и это было самое красивое, что ему доводилось видеть в жизни. Но тут на него снова обрушилась тревога, захлестнув с головой и отняв всю радость момента.
– Тау? – окликнула Циора.
– Я в порядке, – сказал он.
– Не похоже.
– Демоны. Это снова происходит. Может быть, Нья была права. Может быть, то, что я сделал, может быть… это грешно. Что, если я ослабляю Богиню и Ее энергию? Что, если это я их впускаю в наш мир?
Циора взяла его за руки.
– Ты хороший человек, и в том, что ты сделал, нет греха. – Она снова ему улыбнулась. – Во всяком случае, мы уверены, что Богиня не так беззащитна, чтобы Тау Соларин, каким бы уникальным и непобедимым он ни был, сумел Ее ослабить.
Она взглянула на его губы, а потом снова посмотрела ему в глаза.
– Когда я стала достаточно взрослой, чтобы понимать, в чем моя судьба, я не переставала задаваться вопросом, неужели все, что мне предстоит узнать в жизни – это кровь, огонь и смерть. Но быть может, Богиня позволит нам выбрать иной путь.
Тау хотелось ей верить, но он так долго позволял судьбе вести себя к Одили, что не знал, каким еще мог бы быть его путь.
– Возможно, Она подарит нам наше будущее, – сказала Циора. – Нам нужно верить, что у нас будет время залечивать раны, время жить, просто быть живыми.
– Звучит так, будто вы ждете мира, но как он может наступить для таких, как мы? – спросил Тау, больше ничего не желая от жизни.
Она снова коснулась его лица своей мягкой и прохладной, несмотря на жару, ладонью.
– Может быть, попробуем узнать? – спросила она, и в этот момент раздался предостерегающий крик Рамии.
Тау резко развернулся, закрыв Циору собой, и увидел, как словно бы ниоткуда перед ними возник коренастый низкорослый ксиддинский шаман в сопровождении двух ксиддинских воинов.
Губы Циоры еще горели от поцелуя, когда Тау выступил вперед, заслонив ее собою и выхватив мечи из ножен. Они с Асет и Рамией встали на защиту королевы, направив клинки на шамана и воинов.
Циора видела не так много ксиддинских шаманов, чтобы знать, все ли они выглядят так, как этот. Его лицо покрывали проклятые шрамы, а плоть была обезображена так, словно на ней полопались нарывы, остатки которых потом соскоблили. Шрамы и рубцы были распространенным явлением среди ксиддинов, хотя было неизвестно, почему одних они поражали гораздо сильнее, чем других.
Волосы шамана были нечесаными и спутанными, одеждой ему служили кожаные лохмотья. Запястья и лодыжки обхватывали узкие костяные и бронзовые браслеты. Но не это заинтересовало Циору. Глядя на воинов – женщину и мужчину, – Циора прежде всего думала о том, что не может понять, какого пола был сам шаман.
– Мир вам, – сказал шаман. – Я пришел с миром. Тау по-прежнему держал мечи направленными на воинов-ксиддинов.
– С миром? Откуда вы вообще тут взялись?
Шаман подтолкнул ксиддинского воина к Тау, словно принося его в жертву.
– Что ты делаешь? – спросил Тау.
– Справедливости хотеть, так? – спросил шаман высоким скрипучим голосом. – Мы платить за вашего мертвого.
– Откуда вы знаете наш язык? – спросила Циора.
Шаман склонил голову набок.
– Я шаман из… Проклятая, так? – Он ухмыльнулся, показав пожелтевшие зубы. – Я учиться у Ихагу. Я учиться у Ихаше. Я учиться у Индлову. Так?
– Ты учился у пленников, которых вы пытали, – сказал Тау.
– Справедливость, – сказал он, снова подталкивая к нему испуганного ксиддина.
– Какой справедливости? – спросила Асет.
Они с Рамией обошли шамана и воинов и встали позади них.
Шаман обернулся через плечо на Асет.
– Твой боец. Справедливости за кого этот убить, – сказал он, толкнув ксиддина в спину.
– Кого? Кого он убил? – спросил Тау.
– В военном лагере омехи. Нам нужна пища, так? – сказал шаман, жестами показывая, будто ест. – Мы брать пищу, но солдат омехи, он нас видеть, так? – Шаман снова толкнул ксиддина. – Этот ударить воина в затылок. Ломать голову, и солдат… – Шаман цокнул языком и провел пальцем поперек шеи. – Боец уйти, так? Уйти к богам.
– К богам? Не богохульствуй в нашем присутствии, шаман, – сказала Циора, выпрямив спину.
Шаман склонил голову, пытаясь изобразить поклон.
– Мы с миром, – сказал он. – Не убивать. Мы должны дать справедливость, так? Так вы знаете, это мир. – Он не сводил глаз с Циоры. – Первая королева омехи прийти на Ксидду, всегда хотеть справедливость, так. – На этот раз шаман не спрашивал: это было утверждение.
– Вы говорите о солдате, которого нашли в лагере мертвым, – догадалась Рамия. – Мы так и не нашли убийцу и думали, что это сделал демон.
Асет сурово взглянула на Рамию, и та замолчала.
Шаман склонил голову перед двумя девушками, пытаясь понять, что они имели в виду, но Тау отвлек его.
– Солдат в лагере? Давно это было? Как давно вы за нами следите? – спросил Тау шамана.
Шаман жестами изобразил лодку на воде.
– Вода, так? Песок, так? – Он зашагал на месте.
– Что это значит? – спросил Тау.
– Они прибыли на корабле и сошли на наше побережье, – пояснила Циора.
– Кана. – Шаман энергично закивал.
– Вы от Каны? Вы его шпионы? Посланники?
Шаман покачал головой.
– Нет от Каны, нет. Не от него. Он больше не хотеть мир.
– Это мы и сами знаем, – сказала Асет.
– Я не понимаю, – сказал Тау. – Вы прибыли на кораблях Каны, но вы не от него.
Шаман опять покачал головой.
– Мы прибыли с Каной. Но мы не от Каны. Мы прибыли с едой, водой, припасами, так? – Шаман указал кулаком на Тау. – Ты это взять. Ты взять наши припасы.
– Что? – спросил Тау.
– Когда ты искать Кану, так? Каны там нет. Кана уйти. Он покинуть корабль, но я там. Я там с этой, – он указал на воительницу, – и этим, – добавил он, ткнув в ксиддинского мужчину. – Потом прийти ты, – сказал шаман Тау. – Ты прийти и не видеть нас. Ты взять припасы.
– На побережье, когда мы ходили осматривать корабли Каны, – объяснил Тау Циоре, – мы нашли там брошенные припасы. – Он снова повернулся к шаману. – Они были ваши, и вы были там? – спросил Тау, указывая на шамана острием меча.
– Так, так.
– Вы видели, что мы их взяли, а мы вас не заметили? Как так вышло?
– Как? Так! – Шаман усмехнулся, закрыл глаза, нахмурил брови и исчез вместе с обоими ксиддинами.
Рамия удивленно вскрикнула. Асет огляделась, ища их, и Тау нахмурился, прочертив мечами круг в воздухе.
Но прежде чем он успел кого-нибудь убить, Циора перенеслась в темный мир. Она никогда не слышала о настолько мощных дарах, которые позволяли бы Одаренным перемещаться по Умлабе. А значит, что бы ни сделал шаман, далеко они уйти не могли.
Вокруг закружилась мгла, и Циора сквозь пелену своего покрова увидела, что происходит. Там, где стояли ксиддины, она видела скрытого покровом шамана и слабое свечение душ ксиддинских воинов.
Воины светились едва заметно, потому что находились не совсем в Исихого. Сила шамана просто скрывала их ото всех в Умлабе.
Чтобы подтвердить свою догадку, Циора разделила свое сознание, заставив часть его остаться во мгле, а другую – вернула в Умлабу, чтобы посмотреть на них настоящими глазами. Это немного сбивало с толку, а разница во времени в разных мирах грозила помрачить ей рассудок.
– Я тебя вижу, шаман, – сказала она во мгле, подняла руку и, вобрав энергию Богини, выпустила волну вытеснения.
Покров шамана разрушился, и он исчез из Исихого. Иллюзия рассеялась: шаман со своими воинами снова стал видимым в Умлабе.
Циора вновь соединила свой разум и покинула темный мир. Шаман пошатнулся и опустился на колено.
– Могущественная королева, – пробормотал он, качая головой и с трудом поднимаясь на ноги. – Очень сильная.
– Куда они уходили? – спросила Асет.
– Никуда, – сказала Циора. – Шаман применил свой дар. Они могут скрывать себя и других из виду.
– Вот значит, как вы за нами следили, – сказал Тау.
– Да, я следить, – сказал шаман, покосившись на Циору, словно мог, просто глядя на нее, понять ее намерения. – Никто не видеть, так.
– Зачем следили? – спросила Циора.
– Зачем? – переспросил шаман, словно ответ был и так ясен. – Кана прийти на эту краденую землю драться, но он не привести все племена. Мало с Каной, так?
– Да, – согласилась Циора.
– Другие племена уже драться, – сказал шаман.
Эта новость потрясла Циору, и она с ужасом задумалась, какую часть полуострова они уже потеряли?