И Гракх внял.
— Воля богов, — сказал он.
Даже сам не знал тогда, насколько был прав.
В Хатогу мы вернулись в начале осени, Маэна скоро пригласил меня к себе. На этот раз в ворота пропустили без лишних усмешек.
Но стоило войти…
— Ты Олин?
Ее темные глаза разглядывали меня без тени стеснения. Я неуверенно кивнул.
— Отец ждет тебя.
Она подрезала цветы во дворике. Высокая, стройная… складки тонкого шерстяного платья безупречно подчеркивают каждый изгиб… а ведь не старше Нарки наверное, но было в ней столько удивительной, истинно женской мягкости и грации, столько спокойного чувства собственного достоинства, что показалось — богиня сошла к смертным. Прекрасная богиня. Легкая усмешка танцует в глазах. Изящные, не вполне илойские черты лица, чуть смуглая кожа, каштановые волосы уложены причудливо и золотая бабочка блестит в волосах… Отец? а ведь она совсем не похожа на Маэну, подумалось вдруг… может на мать?
— Не стоит меня так разглядывать, это не прилично, — сказала богиня, улыбка тронула губы.
— Я… — так и не нашел что ответить.
Она легко отряхнула руки, взяла какие-то пустые горшки, прошла мимо, лишь на миг задержавшись рядом. Голова закружилась от аромата цветов.
— Иди, — кивнула в сторону дома.
Я еще долго стоял, и лишь когда звук ее шагов смолк за спиной, словно очнулся.
— А, Райгак, заходи!
Маэна сидел за столом, изучая бумаги. Это был не тот просторный приемный зал, где я бывал раньше. Меня проводили в маленький личный кабинет — здесь удобные кресла, бюстики предков в нише выстроены в ряд, окно выходит во двор, и в окно заглядывают золотые листья клена… Проконсул в серой домашней тунике, без излишеств… жилистые крепкие руки.
Я зашел, прикрыл за собой дверь, остановился рядом.
— Садись, — бросил он, продолжая что-то читать, — угощайся.
Рядом, в красной глиняной миске, горкой лежали пироги.
— Бери-бери, слева с луком, справа с творогом.
Я осторожно взял — горячие еще, вкусные. Рядом обнаружился кувшинчик вина.
Маэна наконец закончил, повернулся ко мне, глянул искоса, словно раздумывая.
— Так ты еще не передумал?
Сердце ухнуло и заколотилось у самого горла. Я точно знал — о чем он. И как я мог передумать? Ведь так долго об этом мечтал, что сейчас даже не мог поверить. Да?
Маэна остановился, сложил руки на груди и внимательно, оценивающе смотрел на меня. Пришлось выждать несколько секунд… вдруг испугался, что подведет голос, сорвется щенячьим восторгом. Вот сейчас! Я так этого хотел, и вот, кажется рядом… Кое-как удалось взять себя в руки.
— Не передумал, — сказал ровно.
Выдохнул.
Маэна заметил, конечно, усмехнулся.
— Формально, полноправное гражданство ты получишь после десяти лет службы. Но приняв присягу, в пределах легиона будешь считаться илойским солдатом. При определенной удаче, даже сможешь сохранить свои всаднические права, но это уже от меня не зависит.
— Я… я… — у меня не было слов, хоть и надо было что-то сказать.
Надо наверно было поблагодарить? Я вскочил на ноги, неуверенно топчась на месте.
Маэна чуть нахмурил брови.
— Смотри, окажись достоин.
Он говорил что-то еще…
Дорогу в лагерь я помнил плохо, мысли мешались и прыгали в голове. Не мог тогда думать ни о чем. Получилось?! Неужели правда? Медные трубы ревели, оглушая. Я был так счастлив…
Едва увидев, Нарка бросилась ко мне.
— Олинок!
Зареванная, нос распух, короткие волосы топорщатся в стороны и плечи дрожат, слишком длинные мальчишеские штаны подвернуты на босых ногах.
— Олинок..?
И дрожат губы.
— Все хорошо, милая.
Улыбаясь, я подхватил ее на руки — такая легкая, такая маленькая, даже до плеча мне с трудом достает. Длинные белесые ресницы слиплись стрелками. Старый, еще детский, шрам на подбородке… Моя Нарка.
— Все хорошо, ну что ты?
— Они заберут тебя к себе, да? — очень серьезно спросила она, заглядывая в глаза.
— Ну что ты, глупая. Не заберут. Я никогда не оставлю тебя, Нарка, милая моя, солнышко… Мы всегда будем вместе, я обещаю.
Она вдруг отвернулась, выскользнула из моих рук, поджала губы.
— Я так боюсь тебя потерять, — сказала, почти обиженно.
Вдруг понял, что никогда не видел ее такой, никогда не видел слез… нет, видел, когда погиб Роин, но это другое… Что же теперь? Гордая и насмешливая Нарка, дикая кошка, гроза степных орков, мой лучший меткий стрелок…
— Нарка, я ведь люблю тебя, ну что ты… Мы обязательно поженимся с тобой…
Она вздрогнула, хотела было что-то сказать, потянулась ко мне…
— Мы обязательно поженимся, Нарка, — говорил я. — Потерпи немного, я стану настоящим илойцем и мы поженимся. Уедем отсюда далеко-далеко. И все будет хорошо.
Я говорил чистую правду, сам в это верил, настолько, насколько вообще можно верить. Моя Нарка! Я люблю ее и никому никогда не отдам. Да хоть жизнь за нее отдать готов! Мы обязательно будем вместе, всегда, до самой смерти… вот только…
Она, кажется, качала головой, может быть далеко-далеко не хотела… сжалась вся, теребя край рубашки.
— Олинок, а давай сейчас, а? Давай поженимся? — попросила едва слышно, и голос какой-то совсем чужой.
Я хотел было сказать — давай! Но вдруг подумал, что и без того сейчас мое положение слишком шатко. Кто знает, что скажет Маэна, если у меня вдруг появится жена… у меня пока нет никаких прав… Пытался найти причины и оправдания?
— Нарка, солнышко, ну что ты? Давай подождем, чуть-чуть. Ну что нам? Что изменится? Мы ведь и так с тобой… подожди немного…
Потом долго обнимал ее, пытаясь уверить, подобрать слова. Так хотел, чтоб она была счастлива… Она прижималась ко мне, и тихо, беззвучно вздрагивали плечи.
Но ночью все снились темные глаза, золотая бабочка в волосах и маленькая родинка у ключицы… как успел рассмотреть?
— Священными молниями Громовержца клянусь беспрекословно выполнять волю консулов и начальников моих, и все силы употребить на исполнения того, что мне прикажут!
Клятва была простой…
Будь верен клятве.
Пока легион оставался здесь, но к зиме уйдет в Илой.
Жизнь мало изменилась с тех пор, как из шатров вспомогательных войск меня перевели в илойскую солдатскую палатку. Хотя, казалось, должна была начаться новая жизнь, и все иначе. Но нет, тот же лагерь, те же хозяйственные дела, только гоняли теперь больше. В конницу пока зачислять не спешили, да и не уверен, что мне это светит. Князь — да, но за душой нет ничего, кроме долгов, никакого ценза я бы не прошел. Здесь строго.
Я и так уже получил куда больше, чем мог надеяться, и точно знал — получу от судьбы еще.
С Наркой мало виделись теперь, было как-то не до того. Все пытался выкроить время, но не выходило. С утра и до позднего вечера — дела, а вечером падал, чуть ли не замертво, от усталости, с непривычки все тело болело…
Кенек кажется сам избегал меня, я несколько раз пытался подойти, похвастаться, рассказать, но он вечно куда-то спешил. Только раз бросил:
— Смотри, Нарку не обижай, а то сверну шею.
Сказал — она плакала опять…
Что-то еще не давало мне покоя, мешало спать по ночам, я просыпался и не мог вспомнить, ворочался. Все это время был слишком занят собой и предстоящей войной… Когда вдруг, однажды, увидел Нарку у ворот лагеря, даже не сразу понял, что это она. А когда понял — не знал что подумать.
Она тоже увидела меня, замерла, напряженно вытянулась. Льняное синее платье с тонким пояском, бусы из беленьких речных ракушек, волосы аккуратно собраны и повязаны лентой. Нарка? Неужели? Уж и не помню, когда видел ее такой. Да и видел ли? Ходит ведь вечно, словно мальчишка… с луком за спиной… а сейчас…
Она хотела было кинуться ко мне, но отчего-то не решалась, испуганно вглядываясь.
Вдруг тоже стало страшно — что же случилось с ней? или это с нами? Со мной.
— Нарка, ты чего это? — только и смог ляпнуть я.
Она вдруг громко всхлипнула, подхватилась, и побежала прочь.
Но с тех пор вдруг отчетливо осознал, что мучает меня, словно открылась дверь.
И теперь, стоило закрыть глаза, и я видел ее, ту, черноглазую илойскую богиню во дворике среди цветов. А ведь даже не знал, как ее зовут. Ну, куда мне? Дочь Маэны. Не хотел думать, но все равно не думать не мог, и каждую ночь мне снилась она одна. Я не хотел! Ну зачем? У меня есть Нарка… Моя Нарка. Я так боялся ее обидеть, но и поделать ничего с собой не мог.
Меня разрывало на части, и все победы, все войны как-то отходили на второй план. Наивно пытался спрятаться за работой, гонял сам себя из последних сил, но облегчения это не приносило.
Однажды не выдержал, выпросил выходной и поехал в Хатогу, целый день шлялся по улицам, ожидая ночи и никак не мог дождаться. А ночью тайком пробрался в дом наместника — как мне удалось тогда, не знаю и сам, никто не заметил.
Моя черноглазая богиня спала и улыбалась чему-то… такая красивая… я присел рядом на корточки, осторожно коснулся ее волос, поправляя сбившуюся на прядь, и она вздрогнула во сне. Тогда потянулся и поцеловал ее… в губы… Не знаю, почему она не закричала, что удержало? я видел ее огромные испуганные глаза, она мгновенно вскочила, уже собираясь звать на помощь… тоненькая шелковая рубашка просвечивала почти насквозь…
Иногда мне кажется, что та ночь приснилась, и ничего не было…
Потом мне конечно здорово досталось, за то, что не вернулся во время, не к вечеру, а лишь на следующий день… неделю на спине спать не мог… но это было не важно. Только раз… и что было, что будет потом… Убьют, выгонят — пусть! Я не хотел думать.
— Ты вернешься? — Наркины глаза сухие, губы поджаты, но хорошо видно, что держится она из последних сил.
Так хотелось пообещать… но не могу. Отчетливо вдруг понимаю, что любые обещания не будут правдой. Я не вернусь. Более того — я не хочу возвращаться. Прости, Нарка…