Альбина знала, что делает. Она давно знала, как обращаться с мужским вниманием — особенно тем, которое имело вес. Она чувствовала его, почти кожей, как чувствуют взгляд в темноте. Она позволяла ему скользить по себе, зная, где притормозить жест, как повернуть голову, как чуть задержать руку на бокале, чтобы подчеркнуть изгиб запястья. Она не флиртовала — она вела диалог на ином, куда более сложном уровне.
— Позволишь? — услышала, наконец над ухом то, что ожидала. Чуть повернула голову, улыбаясь одними губами и молча кивнула.
Ярослав, только что покинувший свой столик и оставивший там спутника, сел напротив нее. Несколько мгновений оба смотрели друг на друга, словно два хищника. А затем, почти не сговариваясь, улыбнулись друг другу.
— Невероятно рад тебя видеть, — Миита жестом подозвал официанта и быстро велел тому принести обед и для себя.
— Так рад, что несколько дней твои помощники меня откровенно динамили? — усмехнулась Альбина, приподнимая тонкую бровь.
Ярослав нахмурился.
— Вот только не говори мне…. — хрустально рассмеялась она.
— Вот заразы, — выругался он, быстро набирая сообщение на телефоне, и судя по выражению его по-прежнему красивого лица, кого-то вечером ожидал лютый пиздец. — Прости, Альбина, вышло действительно не красиво.
— Проехали, Ярослав. Я же нашла способ тебя увидеть, все остальное мелочи.
— Невероятно приятный способ, — улыбнулся он, снова скользнув взглядом по ней. — Выглядишь незабываемо…
— А тебя, видимо, даже гравитация побаивается, — отозвалась Альбина, крутя ножку бокала между пальцами и невольно рассматривая его: темные глаза, с сетью морщинок, волосы в которых седины стало чуть больше, но при этом она его совершенно не портила, все такое же подтянутое, уверенное лицо и массивная высокая фигура. — Сколько тебе сейчас, напомни? Если мне не изменяет память — пятьдесят два?
— Будет. Через месяц, — усмехнулся он чуть в сторону, даже не пытаясь скрыть удовольствия от её точности. — И не верю, что ты могла забыть дату.
— Ты отлично сохранился, — сухо, но не без уважения, заключила Альбина, отпив из бокала и вернувшись к нему взглядом, в котором уже теплилось нечто, гораздо более опасное, чем прямая угроза — интерес. Сдержанный, продуманный, осознанный.
Ярослав не отводил глаз, и в воздухе между ними, тонком и прозрачном, как воздух на верхнем этаже дорогого ресторана, начал складываться новый диалог — не в словах, не в мимике, а в том напряжённом пространстве, где двое всё ещё взвешивают: союз или бой.
— Ты проделала длинный путь из Екатеринбурга, чтобы обменяться со мной комплементами, Аль? В разгар сложных избирательны кампаний?
Альбина снова рассмеялась.
— Ого… Значит, всё-таки знаешь, — протянула она, не скрывая удовлетворения.
— Конечно, малышка, — ответил он с тем же оттенком нежно-насмешливого покровительства, который в иных устах звучал бы оскорбительно, но в его — был лишь ещё одной формой власти. — Твой доклад на Питерском форуме три года назад заставил заёрзать многих, особенно тех, кто до этого полагал, что контролирует повестку. Я, признаться, даже начал опасаться за твою безопасность — уж слишком уверенно ты наступила московским бонзам на их ухоженные хвосты.
— Я ж не Ходорковский, чтобы меня сажали за маленькие шалости, — легко бросила Альбина, опуская взгляд в бокал, в котором вино медленно стекало по стенкам тончайшего стекла. — Зато их лица были… незабываемыми. Поверь.
— Верю, — Ярослав кивнул, не отрывая от неё взгляда. — Видел. И, признаться, получил от этого ровно то же самое эстетическое удовольствие. Не все федералам нас иметь…
— Значит, был там, — бросила она с тенью удивления, которую не успела скрыть даже от самой себя. Под её идеально гладкой кожей что-то едва заметно дрогнуло — напряжение, не страх, но осторожность, как у игрока, неожиданно пойманного на просчёте.
— Разумеется, — Миита даже не попытался притвориться. — Я бываю там почти каждый год, ты же знаешь — мероприятие хоть и до зубовного скрежета протокольное, но всё ещё необходимо, чтобы держать руку на шее рынка. И, конечно, не мог пройти мимо твоего выступления. Скажу честно, был впечатлён. За каких-то семь лет — из ничего, из пепла, из шепота — создать одно из самых влиятельных в стране агентств, способных не только «отмыть» репутацию, но и перекроить чужую реальность в нужную форму…
— PR, Ярослав, — мягко, но с нажимом, перебила она, прищурив глаза. — Пиар. А не отмывание.
— Аля, — усмехнулся он, не скрывая удовольствия от игры. — Мы же свои. Почти.
Последнее слово повисло в воздухе с двойным смыслом. Она уловила его моментально и, сделав ещё один глоток, чуть склонила голову набок, будто разглядывала раритет, выставленный в музей — не с презрением, нет, с интересом, в котором перемешались и уважение, и воспоминания, и старая, вечно актуальная осторожность.
— Полагаю, — продолжил он, — из-за этого «почти» ты и здесь….
— Увы, Ярослав, — вздохнула женщина, — увы. Кровь — не водица…. К сожалению.
— Жаль… — протянул он, привычным жестом поправляя на руке Vacheron Constantin. — Я надеялся, что соскучилась…
Альбина выразительно посмотрела на Мииту, и оба снова синхронно улыбнулись друг другу. Долго молчали, глядя на медленно текущую реку.
— Зачем она тебе? — спросила Альбина наконец, и голос её прозвучал резко, как щелчок ножа о край тарелки.
— Она — моя внучка, — просто и не громко ответил Ярослав, глядя в глаза, не моргая.
— О которой ты не вспоминал семь лет, — парировала Альбина с ледяной точностью хирурга. — Семь лет, Ярослав. Ни письма, ни звонка, ни копейки. Только тень. И вдруг — «моя внучка»?
— У неё была мать, — пожал он плечами с деланной медлительностью. — Плохая, невыносимая, безответственная. Но — мать. Я не вмешивался.
— Что изменилось сейчас? У неё есть бабка. Живая. Глупая, да. Сломанная, возможно. Но — настоящая. И Настя её любит. А тебе… тебе этот ребёнок не нужен, Ярослав. Не ври себе. Не начинай старость с самообмана.
Он напрягся мгновенно, как спрут, ощутивший запах угрозы. Его расслабленная поза исчезла в одну секунду, словно сгорела под лучами внезапного яростного света. Он выпрямился, приблизился, и его глаза уже не улыбались. В них было что-то стальное, выточенное временем, страхами, кровью и привычкой к власти.
— Аля, если ты прилетела, чтобы говорить со мной об этом — можешь сразу собирать чемодан. Я девочку заберу. С согласия или без. Если понадобится — через суд. Если будет мешать твоя мать — её просто признают недееспособной. У меня есть всё, чтобы это произошло быстро и тихо. Она — моя кровь. Мне не нужны экспертизы, чтобы это знать. Думаю, ты и сама в этом убедилась, не так ли?
Альбина на секунду отвела глаза. Достаточно, чтобы он понял: да, поняла.
— Ярослав…. Я верну тебе все, что взяла у тебя моя мать…. Дай мне номер счета и деньги будут у тебя в течение получаса….
— Верю, малышка. Охотно верю. Но ты серьезно считаешь, что я это из-за полумиллиона делаю? Аль, не разочаровывай и не оскорбляй меня…. Это чревато, знаешь ли… — внезапно он накрыл горячей рукой ладонь женщины, властно переплетая их пальцы.
— Ярослав, я не ссориться пришла, а договариваться, — вздохнула Альбина, не забирая руку, чувствуя, как от властных прикосновений мурашки бегут у нее по спине.
— Не о чем договариваться, Альбина, — сухо отрезал он, и контраст с горячей ладонью был просто невыносим. — Вопрос решен и закрыт. Твоя семья достаточно поломала жизни моей семье. Больше этого не будет. Девочка — моя. Твоя мать не будет иметь к ней никакого отношения…. Я и близко ее к девчонке не подпущу. Она уже изуродовала двух дочерей, я не дам ей сделать это и с моей внучкой.
Внутри женщины поднималась ослепительная, ни с чем несравнимая ярость, но внешне у нее на лице и мускул не дернулся.
— Без вариантов, Ярослав?
— Без вариантов, Альбина. Девочка как-нибудь переживет разлуку, дети и не такое переживали….
— А если нет?
— У нее нет выбора. Переживет, — повторил он, холодно и расчетливо глядя в глаза женщины.
Она быстро забрала свою руку у него.
— Жаль, — коротко и хлестко бросила она.
— Не вставай у меня на пути, — темные глаза стали черными. — Аля, тебя я уважаю, но не вставай у меня на пути. Ты стала очень сильной, Альбина, но не здесь…. Здесь моя территория на которой у тебя нет власти… а я не хочу ломать тебя….
— Я услышала, Ярослав, — холодно ответила Альбина. — Я тебя хорошо услышала.
Миита молчал. Он потёр лицо ладонью, как будто пытался стереть с себя то, что только что сказал, но не мог. На его лице на миг появилась не привычная сила, не ледяное спокойствие и не властная уверенность, а усталость. Настоящая, глубокая, как у человека, который знает: всё могло бы быть иначе, но не будет.
— Не хотел тебя обидеть, — сказал он наконец. Голос прозвучал иначе: тише, глуше, как будто через усилие. — И не хочу расставаться на такой ноте…
Он замолчал, ожидая, даст ли она хоть намёк на ответ, на разрядку, на ту самую паузу, которая могла бы вернуть диалог в более мягкое русло. Но Альбина не двинулась. Не сделала ни одного лишнего жеста, не подалась вперёд и не отвела взгляда. Она просто смотрела. Смотрела, как на карту, в которой прочитывает возможные ходы. Не уходила, не бросала фразы напоследок — она слушала, дожимала, анализировала. Она хотела знать всё, что скрыто за этой попыткой примирения. Хотела понять до конца, в какую игру он играет.
— Вижу, — наконец проговорил он, переводя взгляд на её руку. — Носишь…
— Он напоминает мне, в каком мире я живу, Ярослав. — немного грустно отозвалась она, тоже посмотрев на браслет с кошками. — И с кем имею дело….
Мужчина усмехнулся одними уголками губ. Лёгкая, горькая улыбка без радости.
Он медленно покачал головой, будто в очередной раз убеждаясь, что с ней невозможно легко. Затем, без слов, протянул официанту карту, даже не взглянув на счёт. Всё происходило в молчании, где каждый жест был подчеркнуто прост, но оттого не менее выразителен.