— А ты не видел, как они с охотой впустили кого-то другого, пока тебя заставляли ждать? — спросил Дев. Он взглянул в сторону якорной стоянки, битком набитой галерами и парусниками всех размеров. — Я мог бы найти кого-то, кто оценил бы такого рода сведения.
— Это касается лишь меня и моей семьи. — Бидрик, вопреки себе, широко улыбнулся, глаза его скользнули к средней величины судну с полосатым синим парусом. — А мои ребята умеют держать язык за зубами.
— Дети — поистине благословение. — И на миг бородатое лицо Дева стало мрачным.
— В самом деле. — Бидрик словно был чем-то недоволен, его рука сама собой пробежала по черной бороде, доведенной до лучезарного сияния душистым маслом. — Что же, Дев, посланцы с нескольких гостящих у нас трирем отправились прямо к Махафу Кору, судя по тому, что кричал начальник стражи. Каковы бы ни были новости, а из-за них несколько рабов принялись вдруг носиться туда-сюда, точно перепела, подхваченные пыльной бурей.
— Ты не знаешь случайно, какие триремы добились доброго приема, а какие нет? — Дев улыбнулся во весь рот. — Это стоило бы лучших из всех товаров Джахала.
Ворота отворялись для посланцев из Нора, Йавы и Китира, и больше ни для кого. Целая стая почтовых птиц поднялась и разлетелась по всем направлениям. Я возьму одну из этих курильниц в обмен на свою новость. — Бидрик сощурил глаза, глядя на Дева. — И еще кое-что тебе следовало бы знать. Я слышал вчера вечером, что Йава Од обеспокоен из-за чего-то, как ястреб на горячем песке. Он повесил трех из своих воинов за то, что они попались подвыпившими в последнее Малое Полнолуние.
— Мудрый вождь держит в руках своих меченосцев. — Дев уклончиво кивнул.
Бидрик фыркнул:
— Не суй нос дальше, чем положено торговцу, Дев, если сидишь рядом со мной. Не хочу, чтобы меня прогнали отсюда вместе с тобой, если Махаф Кору решит очистить это место от злокозненных болтунов. Ты…
Его прервало внезапное прибытие с крупной галеры плоскодонок, подталкиваемых к берегу шестами сидящих в них гребцов.
— Похоже, ты не единственный купец, которого Ривлин Махаф некогда видеть, — сказал Дев с недоброй игривостью. — Как ты полагаешь, когда ребята с «Коричного Журавля» вынуждены были устраиваться для торга на берегу?
Орава юнцов выскочила из плоскодонок. Лодки вытащили на песок, подальше от воды. Одни парнишки втыкали глубоко в песок шесты, после чего натягивали на них яркие цветные пологи. Другие открывали ящики с бутылочками из стекла, сверкающими в гнездах из волокон стручков тандры. Остальные доставали наборы медных и серебряных мисок, разворачивали отрезы тканей, простых и узорчатых, больше хлопок, но и немного блестящего шелка. Вскоре они превратили свои лодки в манящие к себе прилавки, нагруженные сокровищами, перед которыми сразу померкло то, что могли предложить Дев и Бидрик. Народ, праздно слонявшийся вдоль берега, начал нетерпеливо подтягиваться к новым прилавкам.
— Время сворачиваться, — философски произнес Бидрик.
— Не вижу причин. — Челюсть Дева воинственно выступила вперед.
— Причина в том, что у них вдесятеро больше товара, чем у нас обоих. — Бидрик начал тщательно собирать шали и покрывала. — И они заключат здесь сделки, о которых мы с тобой не можем позволить себе и думать.
Теперь юнцы разбрелись, с распростертыми объятиями приветствуя всех подходящих. Горделивая гребная шлюпка подтянулась к самой кромке воды, и три крупных малых в отменных шелках, с золотыми кольцами на каждом пальце, шагали через почтительно отступившую кромку волны. Парни с надлежащим почтением препроводили этих троих к накрытым подушками табуретам в тени полога.
— Я в торговле беру качеством, а не количеством, — и Дев с вызовом щелкнул костяшками пальцев.
— В тебе, разумеется, немало огоньку для… — Бидрик, извиняясь, кашлянул. — Оставайся, если хочешь. А я вздремну, пока жара чуток не спадет. — Он взглянул на солнце, стоявшее в зените. — Вернусь, когда эта орава избавится от своего хлама благодаря ослам, которые ничего не смыслят. Спорить готов, что они придержат что получше, надеясь на прием у жен вождя. — Бидрик встал и дал знак кораблю с полосатым парусом, который проворно ответил, низко опустив флажок.
Дев сидел с мгновение, скрестив ноги, затем начал тщательно сдвигать свой товар на середину кожаной подстилки.
— Я голоден. Эти дурни могут терпеть, пока их мозги не закипят под полуденным солнцем, а я пока поищу чего-нибудь съестного. — Он бережно и умело сложил кожу, достал ремень и стал перевязывать узел.
— Я мог бы взять это с собой, если хочешь, — Бидрик несколько застенчиво оторвался от своих сборов. — Фиран может принести все обратно к твоей лодке, как только жара смягчится.
— Фиран? — Дев вопросительно поднял бровь.
— Думаю, он пока предпочитает держаться в стороне. — Бидрик провел рукой по бороде. — И не пожелает ли одна из твоих девиц славную шаль?
— Готов дерзко нырнуть в тайные глубины? — Дев хищнически улыбнулся. — Пришли его в сумерки. Я тогда опять буду на «Амигале».
— Учти, я не хочу, чтобы он пробовал какие-либо твои товары, — негромко предостерег Бидрик. — Если я учую, что от него попахивает тростниковой водкой, я отделаю ремнем его задницу. А затем твою.
— Даже малого глоточка нельзя, чтобы укрепить его решимость? — Дев с издевательской насмешкой покачал головой. — Многим ребятам нужна порция огненного питья, прежде чем они нанесут первые зарубки на свои палочки.
— Твои дикарские пристрастия тебя прикончат. — Бидрик отнюдь не веселился. — Не одно, так другое. Говорю тебе, Дев, я не хочу, чтобы мои сыновья набирались от тебя дурных привычек.
— Поэтому ругаешь моего отца, что наделил меня кровью северян, — небрежно заметил Дев. — Отлично. Я отправлю твоего парня назад довольным и трезвым, не бойся. — Он крепко затянул ремень и стоял, стряхивая песок с мешковатых колен своих просторных штанов.
Шагая по берегу, чтобы бросить взгляд на добро, выставленное на продажу людьми с большой галеры, он презрительно скривил губы. Один из вновь прибывших здоровяков наблюдал за ним с нескрываемым высокомерием.
— Нам не нужно ничего из того, что ты продаешь, Дев. Давай в сторонку, уступи место людям с чистыми руками.
Дев даже не удостоил его взгляда, доставая небольшой кожаный мешочек из-за пазухи. Развязав его горловину, Дев вытряхнул оттуда несколько маленьких, но безупречных сапфиров на одну из своих задубелых ладоней. Человек с «Коричного Журавля» напрягся. Дев некоторое время разглядывал камушки, прежде чем, словно внезапно что-то решив, убрать их назад в мешочек. Когда он шагал прочь, несколько покупателей, рассматривавших товар с галеры, повернули головы вслед и наблюдали за ним с неуверенными лицами.
— Славная госпожа, я вижу, тебе нравится этот стенной ковер, — поспешно заговорил торговец с галеры. — Что ты можешь предложить мне взамен? Нам больше всего хотелось бы получить коралловые бусы из этого владения.
Дев позволил себе сдержанную улыбку. Даже такие жалкие развлечения оправдывают игру. По мере того, как он удалялся от берега, широколиственные иглоплодные деревья и белый песок уступали место более темной почве, усеянной пыльными обрывками коры и палой листвой деревьев, страдавших под безжалостным солнцем в самом конце поры засухи. Даже неуемные насекомые, казалось, сбежали. Из-за палящей жары гости острова покинули открытое пространство и собрались вместо этого под приветливыми ветвями, где мужчины и женщины из местных предлагали закуски, плоды и воздушный хлеб, выпеченный из отборного помола соллерного зерна. Островитяне и торговцы равно медлили, чтобы разглядеть предлагаемые блага, рассчитанные на полные желудки и невероятную жажду.
Значит, Махаф Кору получил с юга новости, которые побудили его запереть ворота. Что это могут быть за новости? Возможно, слухи о чем-то таком будут носиться вокруг кухонных очагов. Дев направился к старухе, присматривающей за битым котлом, покоящемся на угольном ложе, благоразумно окруженном камнями на тщательно очищенном клочке земли.
— Что это, матушка?
— Тростниковые толстухи в перечном соке. — Она сощурилась, и сеть морщин на ее лице шевельнулась. — Я сама доставала их из гнезд, когда на листьях еще блестела роса.
Дев казался разочарованным.
— Значит, у тебя не нашлось времени их взвесить.
Старуха рассмеялась, стягивая выцветшую розовую шаль с седых волос.
— А ты кое-что понимаешь, юнец.
— Я удивлен, как тебе хватает остроты зрения, чтобы отличать птенчиков толстух от макушек тростника, если ты думаешь, будто я юнец. — Дев сел на удобный древесный корень.
— Оно достаточно острое, хотя и уступает остротой твоему языку. — Женщина погрузила черпак в котел и помешала. — Что ты можешь предложить за самое нежное мясо, какое найдешь на этом берегу? — Она подхватила видавшую виды деревянную миску, но не наполняла ее.
Дев наклонился вперед, чтобы с видом знатока вдохнуть ароматный пар.
— Я чем только не торгую, матушка.
— Сомневаюсь, что твоя матушка вообще знает, где ты. — Она опять не без удовольствия сощурила водянистые глаза. — Я видела тебя на берегу. У тебя товар из металла, верно? Браслеты, ожерелья, сережки, вот что мне надо, — скороговоркой продолжала она. — Моя внучка помышляет о свадьбе, как только Махаф Кору даст согласие.
Дев прикинулся на миг, будто обдумывает предложение, а затем потянулся за пазуху. И достал оттуда совсем иной кожаный мешочек, не тот, которым дразнил купцов с галеры, а из мешочка вынул изысканно выкованный браслет-цепочку.
— Я пробуду здесь несколько дней, матушка. Корми меня до отъезда, и я позабочусь, чтобы твоей внучке завидовали подруги.
Старуха наполнила миску и, передав ее покупателю, приняла цепочку.
— Мягкий металл. — Она сморщила нос.
— Но чистый, — возразил Дев, уже набивший себе рот. — Не тот, что выплавляют у северных варваров — с полутиглем дребедени.
Старуха пренебрежительно фыркнула.