Толстяк задумчиво кивнул. Он по-прежнему прижимал к груди портфель, придерживая локтём окованный латунью уголок.
— Что ж, тогда по порядку. Как вы знаете, Джонован, я работаю в особенной организации. У нас в распоряжении — сотни удивительных старых машин. Все эти машины только и ждут, чтобы их зарядили. А заряжать их, сами понимаете, нечем. После гибели богов чары брать неоткуда. Поэтому мы на всякий случай собрали такие нехитрые приборчики, которые могут отслеживать уровень магического фона. Ну, знаете, как есть у геологов сейсмографы, чтобы предупреждать о землетрясении…
— Не бывает у нас землетрясений, — прервала Джил. Мэллори сморгнул и покачал головой.
— Раньше не было, — поправил он. — Но это не значит, что никогда не будет… Так вот. У нас — такие же сейсмографы, только настроены не на подземные толчки, а на, так сказать, магические. Вдруг где-то заработает какой-то природный волшебный фонтан, или кто-нибудь, кроме нас, додумается, как собрать полноценный генератор… Короче говоря, они постоянно работают. Ищут проявления любых возмущений поля. Которые могут быть вызваны источниками — естественными, искусственными, или просто забытыми после войны.
Он снова заморгал, кривя лицо, и вытерся мятым платком. Джон слышал тяжёлое дыхание стоявшей рядом Джил.
— Так вот, — продолжал Мэллори, — не так давно все самописцы будто взбесились. С каждым днём показывают все больше возмущений. И где! Здесь, в центре Дуббинга! Выходит, у нас под носом нечто со страшной силой вырабатывает магию. И кто-то этой магией пользуется. Причём в таких масштабах, которых никто не видел со времен Войны.
Газ в рожках тонко зашипел, пламя прижухло, на стене затрепетали тени — с тем, чтобы тут же успокоиться. Новомодная система освещения никак не хотела работать исправно.
— Насколько точны эти ваши самописцы? — спросил Джон спокойно.
— Весьма точны, — с печалью отозвался Мэллори. — Наши спецы уже провели триангуляцию, замерили максимумы… В общем, к вам скоро придут. Может быть, даже сегодня.
Джил глубоко, прерывисто вздохнула и опустилась в свободное кресло рядом с Мэллори. Джон достал из портсигара самокрутку, отметив, что больше не осталось: надо бы наделать впрок.
— А вы, значит, решили меня предупредить, — сказал он, закуривая. — Почему?
Мэллори пригладил волосы белой, в младенческих перетяжках рукой.
— Во-первых, в память о нашей дружбе. И обо всем, что вы сделали для меня и Найвела.
Джон сплюнул на пол табачную крошку.
— А во-вторых, — Мэллори перехватил портфель и положил его на стол, — я хочу, чтобы вы, вне зависимости от того, что произойдет дальше, одарили меня одной услугой.
Щёлкнули, раскрываясь, застёжки. С бесконечной осторожностью канцлер БХР извлёк на свет обитую чёрной кожей шкатулку. С крышки на Джона знакомо скалилась зубастая птица; крылья пернатой богини кое-где были заляпаны тёмными пятнами. Следом из портфеля выкатились несколько тусклых, опустошённых кристаллов. Мэллори поставил ИН-516 перед Джоном и открыл крышку. Линза светилась — еле заметным светом, слабым, как дневная луна. Кристаллы, сидевшие в гнёздах, мерцали фиолетовыми бликами, но было ясно, что долго им не продержаться.
Джон покачал головой:
— Всё ещё работает?
— Да, — скривился Мэллори, — и только боги мёртвые знают, чего мне это стоило. У нас есть группа, которая занимается проблемой сохранения зарядов на кристаллах. Неплохо продвинулись, открыли какое-то поле, которое тормозит утечку чар. Пришлось пустить в ход все связи, чтобы убедить их поместить шкатулку в это поле и так оставить два с половиной года… Но заряд все равно скоро кончится.
Джил протянула руку, тронула крышку прибора.
— О какой услуге вы просите? — напомнил Джон.
Мэллори закашлялся в платок.
— Я немало времени провел с Найвелом. Его ведь судили, но признали умалишенным… Да что там — признали. Пришлось кое-кого неплохо подмазать, чтобы так вышло. Ну, а в Бетлами я его не раз навестил. Выслушивал его бредовую историю и старался вернуть в разум. Объяснял, что его невеста умерла, что никакими выдумками её не вернуть. Он вначале зарывался, спорил, а то и сыпал бранью, но вы же знаете, как там живется, в Бетлами…
Джон с усилием кивнул. Мэллори продолжал:
— В конце концов, он перестал возражать, только хмурился да молчал. Ну я и предложил: мол, устрою так, что его выпустят — а он взамен пообещает, что не будет больше рваться в Сомниум. Найвел тогда разрыдался, как маленький. Но я был твёрд. Он вроде бы внял, успокоился, стал вести себя тихо. И его отпустили мне на поруки. Сейчас вернулся в БХР, работает на старой должности. Сметливый парень, хоть и тронутый малость теперь, этого не отнять. Мы с ним порой видимся.
— Чего вы хотите от меня, Питтен? — спросил Джон.
Мэллори кивнул на шкатулку:
— Зарядите её до отказа. И запасные кристаллы в придачу. Я хочу, чтобы мой мальчик — мой настоящий мальчик, хоть я и этого полюбил, как родного… В общем, если уж его не вернуть, пусть живет счастливо и как можно дольше.
Самокрутка пригрела пальцы: огонь добрался почти до конца. Джон, не отрывая взгляда от ИН-516, коротко затянулся и загасил окурок о миниатюрную башню.
— Вы согласны? — спросил Мэллори.
Джон торопливо кивнул:
— Да. Только мне нужно… подготовиться. И, насколько понимаю, у нас очень мало времени. Вы не против, если я дотронусь до вас?
Мэллори на секунду нахмурился, потом, сообразив, широко раскрыл глаза.
— Значит, правда, — сказал он. Джон поднялся с места:
— Да. Должен предупредить: после… Ну, словом, потом вам будет трудно двигаться. Какое-то время.
— Потерплю, — усмехнулся толстяк. — Мне и так трудно двигаться.
Джил уступила кресло Джону. Шагнула в сторону, на миг блеснув жёлтизной кошачьих зрачков.
— Пять минут, — попросил её Джон. — Не больше.
Русалка глянула на часы.
— Давай, — сказала она.
Джон придвинул кресло, сел перед канцлером и взял его за руку.
— Вам лучше закрыть глаза, — посоветовал он. Едва Мэллори послушно зажмурился, из-за спины Репейника вылетел рой тёмных точек. Парцелы засновали в воздухе, разгоняясь до умопомрачительной скорости, превращались в размазанные чёрные линии. Некоторые, кажется, пролетали сквозь Джона и Мэллори, не причиняя вреда. Скоро они приобрели цвет ауры канцлера, стали зелёными, но не изначального болезненного оттенка, а изумрудно-яркими, сверкающими, как листва на солнце после грозы. И одновременно с этим Джон чувствовал, как в него кипящей лавой втекает энергия. Сила. Магия. Бесконечное могущество. Он мог превратить в пыль целые горы и воссоздать их заново. Мог осушить океан и наполнить его чистой росой. Мог…
— Джон! — раздался голос Джил. — Пять минут. Заканчивай.
Он замедлил бешеный полёт парцел и с сожалением заставил их исчезнуть. Мэллори, бледный, обмяк в кресле. Стоило Джону выпустить его толстые, будто варёные пальцы, рука канцлера безвольно упала, мазнув костяшками пол.
— Ох, Джонни, — прошептала Джил. Он опустил глаза: руки его светились ярко, как калильная сетка в газовом рожке. Было даже больно глазам. Белые лучи пробивались сквозь складки одежды, играли в пуговичных проймах, ажурно высвечивали ткань рубашки. Джил сорвалась с места, выбежала за дверь, через секунду вернулась, таща зеркало, что стояло в прихожей. Сунула под нос:
— На, погляди!
Из зеркала на Джона смотрел ослепительно белый круг с тёмными пятнами глаз. Волосы, как всегда, падали на лоб, и, казалось, они сейчас вспыхнут от яркого пламени, которым стала его плоть. Он машинально поднёс к лицу ладонь, провёл по щеке, ощутив всё то же, что и всегда — обветренную кожу, щетину, пот. Но в зеркале отражалось существо, сделанное из чистого света.
— Ну, дела, — пробормотал он.
В кресле заворочался Мэллори.
— Джон! — он откашлялся. — Не знаю, что вы устроили, но мне никогда ещё не… Ого!
Он уставился на Репейника, вытаращив глаза. Джон вдруг почувствовал себя глупо. Сунув зеркало Джил, он шагнул к столу и, мгновение поколебавшись, накрыл рукой кристаллы, сидевшие в гнёздах питания шкатулки. Линза вспыхнула, на ней ярко обозначился силуэт Хальдер. Джону вспомнился Найвел Мэллори, длинноволосый, нескладный, весь в крови стоящий посреди развороченной мостовой. Вспомнился город на стене, огромные киты, что несли на спинах людей, пряные облака, летучий дилижанс. Вспомнилась Ширли Койл на пороге маленького дома, затканного вьюном. Он почувствовал, что кристаллы в приборе заряжены до отказа, и собрал в пригоршню те, что лежали рядом, запасные. Свет его ладоней становился глуше по мере того как разгоралось лиловое сияние кристаллов. Так продолжалось с десяток минут, пока он не зарядил все до единого.
— Вы и правда стали богом, — слабо проговорил Мэллори. Всё это время он лежал в кресле без движения.
— Так уж вышло, — откликнулся Джон. Руки всё ещё отсвечивали, но слегка — не сильнее фосфорного циферблата часов. Канцлер вздохнул:
— До чего же хорошо и покойно… Вы, Джон, наверное, даже не представляете, каково это.
— Я зато представляю, — буркнула Джил вполголоса. Она спрятала шкатулку в портфель, пересыпала в боковой карман фиолетовые кристаллы и щёлкнула застёжками.
— Вас уже из-за одной этой способности будут искать, — продолжал, не расслышав её, Мэллори. — Да… О боги, боги мои. Ничего, если я отлежусь здесь чуток?
— Думаю, мы будем собираться, — сказал Джон и посмотрел на Джил. Та пожала плечами и вышла. Тут же из спальни донеслось хлопанье дверей шкафа и возня. Джон обошёл стол и принялся выдвигать ящики. Он собирался взять только самые необходимые бумаги, но совершенно не представлял, какие бумаги необходимо иметь при себе богу.
— Что планируете делать? — блаженно жмурясь, спросил из глубин кресла Мэллори.
Джон неопределённо хмыкнул.
— Не хотите говорить, — заметил канцлер. — Правильно. Но учтите: от вас не отстанут. Будут искать по всей Энландрии.