— Залягу на дно, — отмахнулся Джон.
— Не заляжете. Знаете, у нас в Министерстве уже появились первые проблески фанатизма. Кто-то просится вигилантом, чтобы вас умертвить. А кто-то, кажется, начал вам поклоняться.
— Поклоняться? — Джон выпрямился, держа в руках тощую банковскую книжку.
Мэллори кивнул:
— В народе, знаете, самые разные настроения… Словом, они не отступятся. А ваша сила растет с каждым часом, я видел показания приборов. Вы не сможете спрятаться, вы — как пламя во мраке, вас видно отовсюду.
В кабинет, волоча раздутый чемодан, вернулась Джил. Из пасти чемодана во все стороны торчали рукава Джоновых рубашек, подолы платьев и какие-то бретельки.
— Уедем, — выпалила она. — В другую страну. На материк.
Мэллори вздохнул.
— Я же говорю: у нас очень чуткие детекторы. Министерство разошлёт за границу агентов, они засекут вас, где бы вы ни были.
Джил швырнула чемодан на пол, раскрыла и стала перекладывать одежду.
— Так говорите, будто знаете, что делать, — прошипела она. — Ну скажите тогда. Раз умный такой.
Мэллори повозился, устраиваясь поудобнее в жалобно застонавшем кресле.
— Есть один вариант, — сообщил он. — Уплывайте за море. Далеко, в Приканию или ещё куда, где нет цивилизации, одни дикари и жара. За сотни лидов отсюда. Отсидитесь там, пока не затихнет шумиха… Или пока не научитесь маскироваться от наших приборов.
Джон подошёл к сейфу с патронами, но открывать не спешил, трогал замок, в задумчивости глядя на канцлера.
— Вы меня поймите, Питтен, — сказал он, — я вам, конечно, доверяю и всё такое, но уж больно вы добры к нам. Надо бы кое в чём убедиться. Не пугайтесь только.
— Чего это я должен… — начал Мэллори. В следующий миг его окутали парцелы. Словно кокон черноты сгустился вокруг кресла, где сидел канцлер; завертелся вихрем, окрашиваясь в багровые тона. Из кокона вынырнула рука, замахала, разгоняя частицы. Но Джон уже всё знал.
Старый дом. Натёртые мастикой полы. Дворецкий Леннингс, мать — вечно бледная, малокровная, отец — вечно хмурый, занятый. Ночные собрания в гостиной, прокуренный до синевы воздух. Статуя Хальдер Прекрасной, тускло-золотая в полутьме библиотеки. Перед ужином — склонённые головы за общим столом, короткая молитва усопшей богине. Тайная комната в подвале, куда отец пригласил в день шестнадцатилетия. Полки и шкафы, и механизмы, бесчисленные, странные, неподвижные. Страх. Удивление. Внимание. Восторг. Связка ключей, магических цилиндров. Семейные святыни. Семейный долг. Продолжатель дела. Мечта о возвращении владык, сон о золотом веке. Об утраченном рае. Годы ожидания, годы пустых трудов. И вот теперь — молодой бог, сияющий белым светом. Долгожданное избавление. Близкое счастье. Вся жизнь ради этого мига — помочь в беде, проложить дорогу к власти. К справедливости. К новой эре для всех людей. Надежда. Преклонение. Обожание.
Парцелы исчезли, словно втянулись в небытие. Мэллори слабо взмахивал руками, ловил воздух ртом.
— Простите, — сказал Джон. — Надо было убедиться. Проклятье, я и не догадывался… Простите.
Мэллори упёрся в подлокотники, с кряхтением подтянул грузное тело повыше.
— Пустяки, — проронил он. — Вы… Вы с помощью этих штук узнаёте, о чём я думаю?
— С помощью этих штук я узнаю, о чём вы думали всю вашу жизнь, — объяснил Джон.
— Славно, — бледно улыбнулся Мэллори. — Славно… Уезжайте, Джон. Найдите местечко на краю света, чтобы отсидеться.
Джон решился посмотреть на Джил. Русалка перестала возиться с чемоданом. Она просто сидела на полу, глядя на него во все глаза, и на её бледном лице было написано всё то же: страх, восхищение, затаённая тоска. Джону в который раз за день вспомнился их давний разговор, собственные слова: найти бы свой необитаемый остров и жить там в одиночестве… Неужели мечта готова сбыться? Ох, что-то паршиво она сбывается.
— А потом возвращайтесь и владейте нами! — проговорил Мэллори с внезапной страстью. — Когда ваша сила вырастет, справитесь даже с армией. И все, кто был против вас, приползут на брюхе.
Да что ж такое, подумал Джон.
— Я не хочу, — сказал он упрямо.
— Так и думал, — Мэллори улыбнулся. На его щёки возвращался румянец. — Почему-то так и думал. Но от всей души надеюсь, что вы перемените решение.
Джон шагнул к Джил, придавил коленом непокорный чемодан и затянул ремешки.
— Надейтесь, — сказал он.
Мэллори звонко хлопнул ладонями по коленкам. Похоже, он успел совершенно оправиться.
— Помогите встать, Джон. Не стоит мне больше тут быть.
Джон протянул ему руку, покрепче упёрся каблуками в пол и вытянул тушу канцлера из объятий кресла. Они вышли. Джон проследовал за переваливающимся с ноги на ногу канцлером в прихожую, Джил скрылась на кухне и там принялась греметь ящиками. Репейник помог канцлеру одеться: натянул плащ на исполинскую спину, словно чехол на мобиль.
— Удачи вам, Джонован, — сказал Мэллори, прежде чем протиснуться в дверь. — Надеюсь, в следующий раз встретимся, когда вы будете сидеть на троне.
Джон кивнул, прощаясь. Толстяк ответно тряхнул щеками, и дверь за ним закрылась. Репейник вернулся в кабинет, вынул из шкафа старый вещмешок и стал его набивать его: патроны из сейфа, документы, пачка табаку, оставшиеся от аванса О'Беннета деньги. Вещи кончились, но мешок всё равно был почти пустым. Джон огляделся — не забыл ли чего? Вошла Джил, сунула ему свёрток с припасами. От свёртка пахло давешней говядиной и чаем.
— Ну, что решил? — спросила она негромко. — Куда двинем?
Джон уложил съестное на дно мешка, к патронам.
— В порт, — сказал он. — Берём кэб, едем в порт. Там тьма-тьмущая судов, какая-нибудь посудина наверняка идёт в Приканию или ещё куда подальше. Деньги у нас пока есть. Авось столкуемся с капитаном и уедем. А потом… потом видно будет.
Джил огладила волосы, пробежалась рукой по лицу.
— Выйди к людям, — сказала она. — Откройся. Всё одно о тебе прознали.
— Как же, выйду, — усмехнулся он. — Тут же меня оглоушат, чтобы не бузил, и потащат в БХР. А уж там-то найдется какой-нибудь хитрый приборчик, который помешает мне залезть им в головы. Зато не помешает заряжать кристалл за кристаллом. Мы с тобой это уже обсуждали, помнишь? Людям больше не нужны боги. Им нужен бесплатный источник энергии.
Он затянул горловину мешка. Джил стояла, кусая губы.
— Тогда дерись! — сказала она сердито. — Ты можешь, я видела! Там, в Маршалтоне.
Репейник достал из ящика стола нож в ножнах коричневой потёртой кожи и повесил его на пояс справа. Слева, как обычно, прицепил кобуру. Проверил барабан револьвера, защёлкнул, с треском прокрутил. Вбросил оружие в жёсткую, пропахшую ружейным маслом горловину кобуры, застегнул кнопку.
— Отличная идея, — сказал он с расстановкой. — Перебить кучу народа. А потом править теми, кто останется, мудро и справедливо. Джил, ты же умная девушка. Ты сама в это не веришь.
Она наклонила голову, прищурилась:
— Да ладно? Я умная?
— Ну вроде, — подтвердил Джон. — А что?
— Первый раз так сказал, — проговорила Джил и ухмыльнулась, показав клыки. — За всю жизнь.
Джон нахмурился, вспоминая.
— Правда?
— Ага.
Джон хмыкнул, поскрёб в затылке.
— Поди ж ты… Ну, словом, должна понимать: если я начну драться, начнётся война, и ещё неизвестно, чья возьмёт. Я не Хальдер, не Ведлет и не Хонна Фернакль, не собираюсь убивать людей из-за власти и прочей херни. Ладно, давай проверим ещё разок, всё ли взяли…
Он слишком долго закрывался — от Морли, от О'Беннета, от Мэллори. Стоило только научиться, как стало легко, и Джон за пару дней привык к этому небольшому постоянному усилию, как привыкают стоять в стойке на рукопашной тренировке. Но сейчас мысли тех, кто собрался внизу, были такими плотными и грубыми, так разили страхом и насилием, что он услышал их, невзирая на защиту. Он шагнул к русалке, взял её за плечо и оттащил к стене. Выкрутил вентиль, гася светильные рожки. Джил обернула бледный овал лица.
— Чего? — спросила одними губами. Джон мотнул головой.
— На чердак, — выдохнул он. — Бегом, только тихо.
Он набросил на плечи плащ, подхватил со стола мешок. Джил была уже у двери, медленно проворачивала ключ в замке, придерживая, чтобы не скрежетал. Отперев, застыла, напряжённо пригнув шею. Оскалилась.
— Слышу, — шепнула она. — Внизу. Вошли.
Джон оттеснил её от входа и, взяв на изготовку револьвер, толкнул дверь. Секунду он выцеливал темноту в открывшемся проёме, затем крадучись ступил на лестничную площадку. Снизу, усиленные эхом, доносились шаги, слышалось тяжёлое дыхание. Кто-то сдавленно кашлянул; отчётливо, упруго щёлкнул взведённый курок. Джон обернулся, поймал взгляд Джил, коротко дёрнул головой: вверх. Они взлетели по лестнице, бесшумно, пропуская по две ступени. Дверь на чердак была, как всегда, не заперта. Согнувшись в три погибели, хрустя мусором под ногами, Джон пробрался к слуховому окну. Дёрнул: наглухо прибито к раме. Джил втиснула ладонь в оконную ручку рядом с его пальцами.
— Раз, два, взяли, — буркнула она.
Окно заскрежетало так, что слышно было, наверное, до самого Айрена. В лицо дохнуло ночным воздухом. Джон вздрогнул, почувствовав, как встрепенулись те, внизу: они были уже в квартире, были растеряны и злы, упустив добычу, не зная, где искать ускользнувших беглецов, и сейчас оглушительный скрежет подсказал им — где. Джил успела вылезти наружу, махала: сюда, скорей. Он выбрался на крышу, зацепившись лямкой мешка за торчащий из рамы гвоздь и едва не упав. Оскальзываясь на черепице, расставив руки, они подобрались к краю. Из-за фабричных труб выглянула луна, ярко и бесстыдно высветила замершую на кромке ската Джил, мазнула стальным отблеском по слуховым окнам, спугнула кошку на трубе. Всё стало ярким и заметным. Не исчезла только темнота в провале между домами. Соседняя крыша была недалеко, всего в двух ре, но это были два ре чёрной, смертельной пустоты. Надо было прыгать — и уходить дальше, спускаться по той стороне, чтобы затеряться в переулках, выйти к порту, искать корабль, найти и уплыть по морю прочь отсюда. Джил подобралась