Джон завинтил крышку и принялся рассказывать. Начал с визита Питтена Мэллори, изобразил дородного канцлера — с подражанием голосу и ежесекундным нервным подмигиванием. Джил тихонько смеялась, отхлёбывала пиво. Джон продолжил про Министерство и про Хитчмена — как пришлось читать начальника лаборатории, как тот выкручивался и как сдался в конце концов. Джил слушала уже серьезно, кивала. Потом настала очередь портрета с запиской на обороте и дневника, найденного дома у Ширли. Перед тем, как рассказать о рухнувшей башне, Джон глотнул ещё бренди, но это не очень помогло. Джил глядела на него слабо светящимися в темноте желтыми глазами, а он, спотыкаясь через слово, говорил — о лошади, превращенной в рыбу, о человеке, превращенном непонятно во что, о паромобиле, ставшем грудой золота, и о дышащей мостовой.
— Ну, а потом в архиве копался, в Министерстве, — закончил он. — Узнал, что таких башен всего три. Одна — Тоунстедская, другая — в Линсе, и к третьей мы сейчас едем. В Линсе Донахью велел никого к башне не пускать. Так что наши влюблённые сейчас гонят туда же, куда и мы. Но сильно отстают.
— Бедный, — сказала Джил и коснулась его щеки.
— Да нормально, — бодро сказал Джон.
Рёбра всё ещё ныли и прекращать не собирались.
Джил открыла вторую бутылку эля — точно так же, как первую.
— Чудно' как-то, — сказала она, сделав глоток. — Найвел этот. Шкатулку украл. В бега пустился. Место на службе потерял. Башню обрушил. Людей сколько положил. Это всё — чтоб жениться?
— Вот-вот, — сказал Джон с некоторым удивлением. — Мне то же самое в голову пришло. Быстро соображаешь, молодец.
— Хоть и без учебника, — бросила Джил и сверкнула глазами, как рысь. Репейник принуждённо засмеялся.
Потом они занялись друг другом. В окно, вытягивая длинные шеи, заглядывали фонари, рисовали бегущие узоры на стенах. Матовая кожа Джил белела в сумраке. Койка была узкой и неудобной, Джон не знал, куда девать ноги, но потом Джил помогла ему, и стало легко. Они сотворили самую простую магию, подвластную любой паре на свете — магию, для которой не нужны боги и их машины. Затем тесно обнялись и уснули, и Джон увидел во сне, что нашел револьвер.
***
Причал для дирижаблей был устроен на окраине Гларриджа, по соседству с уродливыми кирпичными громадами мануфактур. На причале не было ничего средних размеров — только огромное и маленькое. Китовая туша воздушного корабля, невероятных размеров ангар, похожий на великанский дом, бездонная масса бледно-синего неба — и рядом крошечные человеческие фигурки. Поле, устланное зелёной стриженой травой, раскинулось до самого горизонта. Траву бороздили пересекающиеся под строгими углами бетонные дорожки. Над полем возвышались три решетчатые причальные мачты: две по краям пустовали, а у той, что посередине, ждала «Гордость Энландрии», пассажирский дирижабль на сто человек. Вместе с билетами — пятнадцать форинов каждый — Джону вручили рекламную брошюрку. Вышагивая по дорожке, Репейник изучал гравюры, изображавшие «Гордость Энландрии»: в небе, в ангаре, у мачты, на стапелях во время сборки… «Двести восемьдесят ре в длину, пятьдесят ре в обхвате, комфортабельная гондола, трехцилиндровая Машина — вот каков самый мощный Дирижабль нашей Великой страны! К услугам господ Пассажиров ресторан с традиционной кухней и салон с Роялем. Насладиться живописными Видами во время полета позволят галереи с наклонными окнами. Имеется несгораемая комната для Курения. За полетом следит капитан, штурман и двое пилотов, один из коих держит курс, другой же следит за высотою машины. Летайте дирижаблями Бритта и Компании!»
— А еще эта махина надута водородом, — проворчал Джон. «Одна искра — и все загорится, — подумал он. — Взорвёмся к богам свинячьим. Но этого, конечно, в проспекте не напишут».
— Горючим воздухом? — Джил шла рядом, во все глаза рассматривая надвигавшийся дирижабль.
— Водородом, — повторил Джон наставительно.
— Ну да. Так и сказала.
Джон вздохнул.
— Не боишься лететь?
— Не, — убежденно тряхнула головой Джил, — Было бы опасно — никто б не летал.
Джон промолчал. Серое ребристое брюхо дирижабля громоздилось над головой, закрывая полнеба. Гондола висела у самой земли, люди поднимались по трапу и показывали билеты стюарду, затянутому в тёмную ливрею с золотыми пуговицами. Дело продвигалось небыстро, перед трапом выстроилась длинная очередь. Джон, чтобы скоротать время, решил последовать примеру Джил и стал всё вокруг разглядывать. Из корпуса дирижабля выступал застекленный фонарь рубки, и было хорошо видно, как внутри капитан в чёрном кителе и чёрной фуражке, улыбаясь в бороду, что-то говорит женщине, также одетой в лётную форму — не то штурману, не то пилоту. Женщина в ответ хмурилась, качала головой, отвечала коротко. Видимо, все-таки штурман, решил Джон: пилотам надо управляться со штурвалами, стоять вахту — тяжёлая работа, мужская.
Он перевел взгляд на толпу. Публика здесь подобралась сплошь богатая. Вон тот толстяк, вроде, большой промышленник, знакомое лицо, в газетах мелькает. А вон та пара — из довоенных аристократов, недаром рожи такие породистые и кислые, привыкли за пять сотен лет на всех смотреть, как на дерьмо… Эта размалёванная дамочка с трагическим ртом и почти без лба, кажется, актриса, да, точно, видел на афишах. А тот мужчина с большим портфелем подмышкой мог бы оказаться Найвелом Мэллори — но он один, Ширли рядом нет, значит, не Найвел, можно расслабиться. Вообще, хоть и видно со спины, удивительно похож — молодой, волосы до плеч, и рост такой же, и сутулится прямо один в один… Джон помимо воли сделал шаг, потом другой. Мужчина, прижимая к груди портфель, отдал билет стюарду, выслушал какой-то вопрос, покачал головой и сделал шаг внутрь гондолы, скрываясь, уходя…
— Эй! — крикнул Джон. Найвел (конечно, Найвел) обернулся на голос. Джон побежал к нему, по привычке нашаривая у пояса несуществующий револьвер. Джил догнала, опередила, взлетела на трап. Мэллори-младшего к этому моменту уже и след простыл. Стюард заступил русалке дорогу. Джил, недолго думая, схватила его за горло. В толпе послышались возгласы, стюард помалиновел и замахал руками, но тут подбежал Джон.
— Прекрати! — зашипел он, оттаскивая Джил. Та отпустила жертву, глянула обиженно: как же так, ведь старалась… Джон вскинул ладони:
— Островная Гильдия сыщиков! Преследуем нарушителей. Приношу извинения, — это уже стюарду, — моя помощница, э-э, погорячилась…
Он попытался боком проскользнуть мимо стюарда в дверь, но тот толкнул Джона в грудь.
безбилетники сраные нахрапом берут сыщики как же сыщики держи карман нищеброды девка ненормальная жулье ворюги охрану звать
— Документы, — буркнул он сердитым, осипшим голосом. Джон, стерпев укол мигрени, вежливо улыбнулся, полез было в карман, но вспомнил, что злополучный бумажник так и остался дома, на полке шкафа в прихожей — а вместе с бумажником остался жетон. Продолжая улыбаться, Репейник достал из другого кармана билеты.
— Извольте, — сказал он мирно. — Полёт оплачен, мы занимаем каюту. Теперь можем войти?
— Не торопитесь, — угрюмо ответил стюард. — Я обязан провести инструктаж. На воздушном судне запрещено пользоваться огнём. Все предметы…
— Прошу прощения, — вставил Джон, — я знаю, что водород — горючий газ. Можно мы уже пройдем?
— Все предметы, несущие в себе нагревательные, искровые, взрывные элементы, должны быть сданы дежурному лицу, осуществляющему впуск пассажиров. То есть мне, — он хмуро покосился на Джил. — При сём составляется письменное свидетельство о приеме…
— У нас ничего нет, — теряя последнее терпение, выпалил Джон. — Вот спички только, держите и будьте здоровы. Всё?
— А оружие? Вы же сыщики, значит, оружие носите, — горько произнес стюард.
Закатив глаза, Джон распахнул полы куртки. Стюард придирчиво оглядел его бока. Бросил взгляд на Джил.
— Ей не положено, — быстро сказал Джон. — Ну как, пустишь?
— Ладно, — нехотя протянул стюард. — Бритт и Компания приветствуют вас на борту…
Джон протиснулся в дверь. Огляделся. Здесь начинался жилой отсек гондолы, вдаль уходил длинный светлый коридор. Рядом встала Джил.
— Прости, — шепнула она.
— Ничего, — сказал Джон. — Так, сторожи здесь, я пойду искать. Если попытаются выбежать наружу — хватай парня, но осторожно, у него шкатулка с собой, хрупкая. Да и сам он нам живым нужен.
Джил с серьёзным видом покивала, и Джон, вытирая пот со лба, пошёл по коридору. По левую руку тянулись большие окна, под ногами поскрипывали легкие паркетные доски, справа была обшитая белыми панелями стена. И двери кают. Каждую дверь Репейник энергично дергал и заглядывал внутрь. Большая часть кают пустовала, но кое-где Джона встречали взгляды пассажиров, недоумённые или гневные. Джон бормотал извинения и шел к следующей двери. Запертых не попадалось: замки перед взлетом открыли, чтобы уважаемая публика, занимая места, не испытывала беспокойства. Эх, подумал Джон, будь жетон с собой — показал бы капитану, глядишь, команда в поисках помогла бы. Ладно, придётся обходиться тем, что есть. Если Найвел не дурак (а он не дурак), то понимает, что прятаться на дирижабле бессмысленно. Полет длится три часа, за такое время я сладкую парочку по-любому найду. Это ведь только оболочка у «Гордости Энландрии» огромная, двести восемьдесят или сколько там ре в длину, сама гондола — сравнительно небольшая, сто мест плюс нижняя палуба… Скорей всего, Найвел и Ширли сейчас попытаются сбежать — а у входа стоит Джил, и никуда сбежать не получится. Разве только окно отроют?
Репейник шагнул к ближайшему панорамному окну. Из него было видно лётное поле, блестящая от солнца трава, очередь пассажиров — кстати, близившаяся к концу, дирижабль вот-вот должен был взлететь. Стёкла, если верить рекламному буклету, здесь стояли особо прочные, небьющиеся, во избежание разгерметизации и прочих бед. Джон вцепился в раму, попытался раскачать — тщетно, Бритт и Компания строили на совесть. Что ж, похоже, из окна влюблённым спрыгнуть не удастся. Продолжим, что ли, поиски… Коридор заканчивался, открываясь в просторный салон. Репейник оценил уютные кресла с зелёной обивкой, маленький, но под завязку набитый спиртным бар, небольшой рояль с торжественно открытой крышкой (интересно, кто на нем будет играть?) Пройдя салон насквозь, он снова оказался в коридоре. Здесь тоже были каюты, и Джон опять начал заглядывать внутрь. Третья по счету дверь оказалась запертой. «Ага», — удовлетворенно пробормотал сыщик. Деликатно стукнув по белоснежной панели, он елейным голосом произнес: