Двойник, вразвалку ступая, подошел к упавшему. От шагов дрожала земля, и что-то непонятное происходило с фигурой Найвела-второго — руки и ноги были как бревна, голова казалась маленькой на бычьей шее. Громадный, он остановился над распростертым Найвелом-первым, сгреб того за грудки и поднял над головой, как ребенка. Но и настоящий Найвел менялся — обрастал чешуей, отращивал хвост. Яростно протрубив, он выпростал длинные лапы с когтями и наотмашь хлестнул Найвела-второго по лицу. Великан заревел, обрушил ящера на мостовую. Тот извернулся в полете, приземлился по-кошачьи на четыре лапы, разинул пасть. Стукнул лапой по булыжникам. От когтей веером разошлись глубокие трещины, земля ухнула в черный провал под ногами великана. Найвел-два спасся прыжком, упал, засучил ногами, отползая от трещин. Махнул ручищей. Мостовая взорвалась каменным фейерверком, из-под брусчатки вылетели зеленые цепкие лианы. Опутали ящера, притянули к земле, спеленали когтистые лапы. Тот дергался, клацал зубами, но лианы держали крепко. Великан поднялся, помотал головой и, гулко топая, побежал к врагу.
— Какого хера? — Джил сплюнула. — Что за балаган? Джонни, ты это видишь?
— Вижу, — прорычал Джон, борясь с вязкой пустотой. — Это Сомниум. У него оказалось двое хозяев. И обоим надо… угодить.
Великан тем временем настиг ящера и дубасил его по голове. Найвел-один (если его можно еще было так называть) слабо взвизгивал, силился увернуться. Потом как-то вмиг схлопнулся, усох. Лианы не успели затянуться и выпустили его. Ящер — окровавленный, двуногий, почти человек — прихрамывая, бросился прочь. Великан понесся вдогонку. Найвел-один на бегу раскинул передние лапы, превратившиеся в крылья, и тяжело взлетел, изгибая чешуйчатое брюхо. Найвел-два стал прыгать, ловя крылатую тварь, а ящер, кружа, извергал из пасти дымный яд. Потом с неба полились снопы огня, ящер крикнул, упал на великана, и они схватились в один визжащий, рявкающий комок. Вокруг били сполохи, поднимались брызги гравия, взметались и опадали лианы. Вдруг морок рассеялся: не стало чудовищ, вместо них снова были два похожих друг на друга молодых парня, один из которых лежал на брусчатке, закрываясь руками, а второй что есть силы его пинал. Одежда их превратилась в лохмотья, тела пестрели кровоподтеками и ссадинами. Вокруг простиралась разоренная улица: на грудах щебня догорали огни, слабо дергались умирающие лианы.
— Конец сопляку, — пробормотал Джон. — Плохо.
Джил со стоном выдохнула, и тут он понял, что нужно делать. Не просто понял — ясно представил, в подробностях и красках. В тот же миг невидимые узы ослабли. Не удержав равновесия, он кувырнулся на пол, но тут же вскочил и ринулся наружу, к крыльцу дома, туда, где лежала выпавшая из рук Найвела-первого шкатулка. Перепрыгнув через кучу битого камня, Джон схватил устройство, бросился к дерущимся. Тот, кто бил лежащего, не видел ничего вокруг, только выдыхал со свистом и, обходя жертву, наносил редкие удары. Избиваемый после каждого пинка стонал — устало и словно бы нехотя. Джон крикнул:
— Вот! Возьми! Отправь его, отправь нас всех! Давай! Умеешь?
И принялся совать шкатулку юноше. Найвел сначала дико водил глазами, убирал руки, все рвался ударить лишний раз двойника, но затем сообразил. Взял шкатулку, опустился на землю. Ободранными, непослушными пальцами повернул большой рычаг, сдвинул тот, что поменьше, и поставил два переключателя параллельно друг другу. Кнопки — первая, седьмая, снова первая… Закончив, вернул прибор Джону.
— Главный тумблер сейчас нажмите, — сорванным голосом сказал он. — Потом — кровь.
— Сам знаю, — сказал Джон. — Отойди.
Найвел попятился к дому: рубашка сплошь в клочьях, волосы свалялись от грязи. Он неотрывно смотрел на Джона и на шкатулку в его руках. Дверь дома открылась, на улицу выглянула Ширли, вскрикнула, подбежала и стала обнимать Найвела, а тот все глядел на Джона, шевеля губами, словно хотел что-то сказать.
— Ты чего делаешь?
Джон обернулся. Джил сидела на корточках рядом с лежащим парнем.
— Возвращаю нас домой, — пробормотал Репейник, вставая рядом на колени и примериваясь к избитому телу. Кровь лилась из большой раны на голове, текла из сломанного носа, большими темными пятнами расплывалась на порванной одежде. Джон, испытывая странное ощущение — все повторялось вновь — взял Найвела за окровавленную руку, приложил к экрану. Ничего. Он сжал челюсти и выругался сквозь зубы.
— Рычажок сначала, — тихо напомнила Джил.
— Точно, — буркнул Джон, — забыл.
Он повернул рычаг, и ослепительный свет выбелил все кругом. Джон проморгался, обнаружил над собой уже знакомый купол тумана. Все было, как тогда, только на этот раз под ногами вместо мягкой травы оказалась развороченная мостовая. Руку Найвела Джон так и не отпустил и теперь с силой впечатал его ладонь в светящуюся линзу шкатулки, оставив на стекле свежий карминовый след. Кристаллы перемигнулись, раритет чуть слышно загудел, вибрируя под пальцами Джона. «Не сработает, — в ужасе подумал Джон. — Кристалл выпал, заряда не хватит. Сейчас рванет, или превратит всех в лягушек, или просто ничего не будет, так и останемся тут, в тумане…» Но туман начал отступать, медленно тая, поднимаясь от мостовой, и за его призрачной стеной неторопливо проступала Темброк-лэйн, привычная, грязная и людная. Джон выдохнул и отпустил ладонь юноши. Дуббинг. Настоящий Дуббинг. Мимо спешили горожане, мужчина в котелке и потасканном плаще споткнулся о ноги лежащего Найвела и, ругнувшись, пошел прочь. Вдалеке стучала красильная фабрика Майерса, веяло смрадом, но это был просто запах промышленных отходов, а не гарь выжженной земли. Мэллори-младший натужно дышал, всхлипывая разбитым ртом. Прохожие, косясь, старательно их обходили. Накрапывал дождик.
— Кэб! — заорал Джон. — Позовите кто-нибудь кэб, человеку плохо! Кэб!..
Никто не останавливался. Джил бросила: «Сейчас» и убежала вниз по улице, к перекрестку с Портовой дорогой, где было больше транспорта. Джон остался с Найвелом, стонущим, бледным, перемазанным кровью. Люди шли и шли, дождь набирал силу, капли затекали за шиворот и холодными червяками щекотали шею. Джон поднял воротник куртки. «Ни одна сволочь раненому не поможет», — подумал он, но без злости, а больше по привычке, почти равнодушно. Раскрытая шкатулка лежала у ног, кристаллы сияли фиолетовым светом, из-под красных потеков на линзе тускло мерцал силуэт богини. Инвентарный нумер пятьсот шестнадцатый работал исправно, и, пока он работал, где-то невообразимо далеко были счастливы влюбленные, живущие в городе на вертикальной стене… Сломанные рёбра вдруг нестерпимо заныли. Джон погладил бок, закрыл глаза и стал ждать, пока вернется Джил.
***
— Где, говорите, вы его нашли?
— Недалеко от места катастрофы, — сказал Джон. — Он был ранен, не мог идти. Пострадал при взрыве башни. Прибор работал, но у Найвела не хватило сил запустить сам процесс перехода в Сомниум. Попросил нас о помощи и отключился. Дальше… дальше я уже рассказывал. Мимо проезжал фермер на телеге, подвез до города.
Питтен Мэллори усиленно моргнул. Они пришли к нему домой не сразу. Сперва пришлось отвезти Найвела во Флотскую больницу. Там доктора носились по коридорам, что-то друг другу кричали скороговоркой, никто не хотел обращать на прибывших внимания, потом Джил озверела, скрутила болевым захватом очередного пробегавшего мимо врача и привела к Найвелу. Врач дергался и звал фальцетом охрану. Джон, вместо того чтобы, как обычно, перед всеми извиняться, озверел сам и принялся кричать, что здесь лежит умирающий племянник канцлера Министерства обороны, и что доктора здорово поплатятся, если Найвел помрет, не дождавшись леченья. Охрана уже бежала к ним из вестибюля; тут бы и конец всей истории, но, по счастью, мимо проходил заведующий хирургией, сухопарый военный медик лет шестидесяти. Он подошел на крики, успокоил охрану, строго велел русалке отпустить врача и выслушал Джона.
Через пять минут Найвел был уложен в отдельную палату, к нему слетелся рой медсестер с бинтами, капельницами и амулетами, а в Министерство отправили курьера. Пока Питтен Мэллори, задыхаясь и багровея, ехал в больницу, к Джону подослали расторопного интерна. Интерн ощупал ему ребра, стянул грудь тугой повязкой, засадил укол для обезболивания и общего укрепления сил. В результате, когда Мэллори ввалился в палату Найвела, Джон ощущал себя почти здоровым: ребра прошли совершенно, только кружилась от ядрёного укола голова. Канцлер поохал над племянником, рассыпался в благодарностях перед хирургом, а затем пригласил Джона и Джил к себе домой — для отчета и оплаты. Вечером, после восьми. До этого времени он собирался побыть у койки Найвела.
— Значит, говорите, фермер?
— Ну да, — кивнул Джон. — Их много близ Кинки живет. Овощи там, рожь…
Было неловко, как всегда, когда приходилось лгать по-крупному. «А ведь еще придется Индюку то же самое рассказывать», — подумал он.
— Повезло вам, господин Джонован, — поцокал языком Мэллори. — И ведь фермер каков молодец! Не испугался взрывов, не уехал. Вот на таких людях республика и держится… да.
Джон кашлянул — от вранья запершило в горле. Мэллори истолковал по-своему:
— Но, разумеется, ваш подвиг — не в пример больше. Жизнью рисковали из-за мальчика! Спасибо вам, господа, спасибо.
Джон потер шею.
— Так, — сказал он. — Теперь, собственно, раритет… Джил, где раритет?
Джил, стоявшая во время разговора у двери, ушла в прихожую. Послышался шорох, звяканье — шкатулку положили на самое дно сумки.
— Симпатичная, — шепнул Мэллори и моргнул, застенчиво улыбаясь. — И как такую в Гильдию сыщиков занесло?
— У неё большие способности, — пробормотал Джон. Вернулась Джил со шкатулкой в руках, протянула канцлеру. Толстяк засуетился, вытер потные ладони о бока и бережно, как младенца, принял инвентарный нумер пятьсот шестнадцатый.
«Мир без боли, — подумал Джон, провожая взглядом шкатулку. — Мир без дураков. Мир, где не нужен револьвер».