Джон зазевался, ступил в вязкую лужу и едва не потерял ботинок. Выругавшись, перепрыгнул на сухое место. Солнце тем временем закатилось окончательно, передав дежурство темноте. Брусчатка на этом конце набережной редела, уступая место первородной грязи, болотной глинистой почве, которая от начала времён служила реке Линни берегами, видела зарождение человечества, кочевья диких племён, пришествие Хальдер Прекрасной, расцвет цивилизации, войну, закат той самой цивилизации и, наконец, молодой новый мир без богов и магии. Грязи было плевать на Джона и его поиски, но она была не прочь дождаться, пока сыщик упадёт, принять его в липкие объятия и обглодать тело до костей, как делала это с миллионами его предшественников. Темноте тоже было плевать на Джона, но, судя по всему, она состояла в сговоре с грязью и подставляла Репейнику то кочку, то лужу, то корягу — чтобы свалился поскорей.
Спустя почти час бесплодных поисков ботинки Джона были полны воды, а полы плаща отяжелели от налипшей глины. Репейник уже совсем было собрался поворачивать назад, как вдруг заметил в самом конце складских рядов кособокую тёмную хижину. В окошке мерцала свеча. Джон вытащил револьвер, подкрался к хижине и осторожно толкнул рассохшуюся дверь. Дверь свободно отворилась. Репейник выдержал минуту и заглянул внутрь.
Его ждали.
У дальней стены поднялась фигура, закутанная в бесформенную хламиду до пят длиной. На полу стояла воткнутая в бутылку свеча, и неяркое жёлтое пламя освещало на хламиде узоры — сложные, определённо магического толка. Фигура медленно подняла руку, поманила Джона. Репейник, держа у бедра револьвер, вошёл в дверной проём и не торопясь зашагал навстречу. По стенам змеились трещины, с потолка свисали чёрные лохмотья, пол тошнотворно прогибался под ногами. Пахло гнилью.
— Ты прорицатель? — спросил Джон, подойдя к незнакомцу. Вблизи оказалось, что тот огромного роста, на две головы выше сыщика. Лицо скрывалось под капюшоном. Из расшитых узорами рукавов показались крупные пальцы, державшие грифельную доску. Гигант что-то черкнул на доске и повернул её так, чтобы Джон мог видеть написанное.
"Да", — прочёл Репейник в свете свечи.
— Можешь вызвать духа? — спросил он.
Прорицатель обмахнул доску рукавом, вывел новые слова.
"Если это необходимо".
Джон кашлянул:
— Ты немой? Не можешь говорить?
"Должен хранить молчание".
Джон почесал затылок. Из всех допросов, что ему приходилось вести, это был самый необычный. Не сказать — идиотский. Ну что ж, Морли оказался прав: прорицатели всё больше больные на голову. Впрочем, сдаётся, конкретно вот этот — довольно безобидный псих… Джон спрятал револьвер в кобуру, чтобы не нервировать собеседника.
— Я сыщик, веду расследование, — принялся объяснять он. — Мой клиент, Трой О'Беннет, три года назад нанял мага, чтобы тот помог ему узнать будущее. Верней, связь будущего и прошлого. Маг вызвал духа, который, как думает О'Беннет, его проклял. Не знаю, насколько это возможно, но с той поры моему клиенту живётся очень плохо. Он видит… скажем, то, что не хотел бы видеть ни при каких обстоятельствах. О'Беннет нанял меня, чтобы найти мага и попросить сделать всё по-старому. Ты знаешь этого прорицателя?
Гигант помедлил, прежде чем написать ответ.
"Это был я".
Джон кивнул:
— Ну вот и хорошо. Можешь встретиться с моим клиентом? Это и твой клиент, между прочим. В крайнем случае, вызовешь для него духа заново, авось, поможет. Клин клином, так сказать.
Прорицатель долго чертил что-то на доске, держа её так, что Джону не было видно. Окончив, протянул доску Репейнику — поднёс близко, к самому лицу. На аспидной поверхности, усиленное многократными росчерками, стояло одно-единственное слово:
"ВЕРНИСЬ!"
Джон сжал зубы. Похоже, это меня сейчас послали… Он собрался с мыслями, чтобы высказать прорицателю всё, что думает по поводу его лживой профессии, вызова несуществующих духов, обмана доверчивых простаков и — в особенности — таинственных встреч в темноте посреди богами забытого болота. Но сказать ничего не успел. Подняв от доски глаза, Джон увидел жерло тонкой трубки, направленное ему в лицо. Он шатнулся назад и в сторону, дёрнул револьвер из кобуры, но трубка исторгла чёрное облако порошка. Репейник вдохнул, зашёлся кашлем. Выронил револьвер. Упал. Хотел выдохнуть ядовитый порошок — и не смог. Свеча погасла, темнота схлопнулась над Джоном, похоронила его. В этой темноте не осталось ни жизни, ни движения, ни времени: только застывшая в бесконечности пустота.
Всё закончилось.
И тут же началось — но как-то по-другому.
Он вскочил на ноги. Вокруг было темным-темно и неожиданно холодно. Под подошвами больше не скрипели половицы, воздух не пах тленом. Собственно, он не пах ничем. Джон нагнулся за револьвером, и пальцы встретили песок. Мелкий, сухой, рассыпчатый. Джон всё понял. Выпрямившись во весь рост, он окинул взглядом проступившие из тьмы барханы, чёрные кляксы кустов, слабые нездешние звёзды над горизонтом, угольную бездну небосвода. Разрыв снова встретил его — будто и не отпускал.
Джон знал, что должен испугаться. Это была смерть, окончательная и бесповоротная. Раньше по чистому везению ему удавалось выкарабкаться: в первый раз вытащила Джил, во второй — подоспел со своими чарами Прогма, которого привела опять-таки русалка. Но сегодня Джон сам велел Джил оставаться дома. Настоял, уговорил, даже прикрикнул под конец. И — сто к одному — она сидела сейчас в их квартире на набережной Линни, злая, надутая, забравшись с ногами в уютное кресло, разложив под дурацкой старой лампой справочник по юриспруденции. О бедняге Прогме и говорить нечего: не в меру шустрого кунтарга уже полгода как расстреляли парламентские гвардейцы. Джон был один. Безнадёжно, смертельно, безвозвратно один.
Но, как ни удивительно, он не чувствовал страха. Не было и тоски, сожаленья по недожитым годам — вообще ничего, кроме ярости. Джон был страшно зол. Позволить себя провести какому-то шарлатану! Купиться на детский трюк! Убрать оружие, забыть элементарные правила безопасности! Он зарычал, опустился на колено и что было сил впечатал кулак в тупо хрустнувшую песчаную дюну. Мразь суеверная, маголожец. Доска у него. Молчание он должен хранить. Сука, сука, сука!!
Джон принялся молотить кулаками по песку, выдыхая сквозь оскаленные зубы обрывки самых гнусных слов, которые взбредали в голову. Когда слова кончились, он хрипло закричал, поднялся на ноги и побежал, не разбирая дороги. В лицо бил мёртвый воздух, кусты торопились убраться с его пути, барханы стелились под ноги. Джон бежал что было сил, бежал, как никогда в жизни, быстро, как ветер, как ураган, как пуля, как молния. Он ненавидел обманщика-мага, ненавидел подлую, исполненную страданий жизнь, ненавидел смерть, ненавидел свой дар читать в чужих головах, ненавидел богов, получивших власть и не сумевших с нею справиться, ненавидел себя за то, что был таким дураком. Он бежал, ненавидя всё сущее, прямо на одинокую звезду над горизонтом. И когда звезда дрогнула и стала расти, он возненавидел её больше всего на свете, потому что именно она была виновата во всём. С самого начала. Всегда. Он побежал ещё быстрей, вперёд и вверх, прямо в белый свет, в сияющую белизну, чтобы разрушить её, уничтожить и больше никогда не видеть этого проклятого света…
Тусклого света свечи, воткнутой в бутылку.
Всё закончилось, и началось снова, по-прежнему, как раньше. Джон лежал там, где упал, на гнилых половицах, в шаге от почти догоревшей свечи. Краем глаза он видел отблеск револьвера, покоившегося рядом с вытянутой рукой. Он хотел дотянуться и взять оружие, но не смог шевельнуть и пальцем. Медленно-медленно Джон сомкнул веки и ещё медленней разомкнул: это было единственное движение, на которое он был сейчас способен. В поле зрения возник обтерханный край хламиды. Колдовские узоры мешались с пятнами грязи. Откуда-то сверху опустилась грифельная доска. На чёрном фоне ярко белели слова:
"Ты вернулся".
Доску держали в поле зрения Джона с минуту, как видно, для уверенности, что он прочтёт написанное. Потом доска уплыла вверх. Зашуршал мел. Джон страшным усилием воли мигнул ещё раз. Ему удалось двинуть мизинцем. Или только показалось? Доска вернулась опять.
"Узнай, кто ты. Возьми своё. Тогда вспомнишь меня".
— А-а, — прохрипел Джон. — А-а-а…
Маг шагнул к нему, то ли в надежде услышать что-то важное, то ли желая заткнуть Джону рот. Репейник знал, что шанса почти нет, но нужно было попытаться. Он сконцентрировал всю волю в правой руке и, когда перед глазами плеснул край хламиды, загрёб пальцами узорчатую ткань. Под тканью, разумеется, была нога.
Новая жизнь новая воля орден соберётся старый порядок золотой век нет раскола нет вражды давно мечтали возрождение тайная заря тайная заря снова вместе оплот и надежда сила и слава счастье и нет нет нет нельзя нельзя
Маг вырвал ногу из Джоновой слабой хватки, контакт разорвался. Репейник, мигая, следил, как магические узоры удаляются в сумрак за границами светового круга. Половицы скрипнули на прощание; стукнула, закрываясь, дверь, и он остался один.
"Что это, вашу мать, было?" — подумал Джон. В голове гудели дурные колокола, горло жгло, в желудке, казалось, ворочаются камни. Кривясь от тошноты и слабости, Джон кое-как подполз к стене и сел, опёршись спиной на сырую штукатурку. Достал портсигар, разроняв половину самокруток на пол, ухватил одну дрожащими пальцами и долго искал спички. Из складок плаща сыпался мелкий песок, песок был в волосах, скверной приправой хрустел во рту, запёкшейся коркой покрывал сбитые в кровь костяшки на кулаках. Джон курил, зажав самокрутку зубами, обессилено раскинув руки и ноги, и пытался сообразить, что же только что произошло.
Прорицатель знал Джона и подготовился к встрече — это было ясней ясного. Загадкой оставалось, чего именно хотел добиться психованный маг. Черный порошок в трубке не убил Джона, но отправил на грань жизни и смерти. В Разрыв. При этом прорицатель ожидал, что Репейник сможет выкарабкаться. Так и написал: "вернись". Что там ещё? "Узнай, кто ты". Похоже, Джон только что прошёл какой-то дикий, опасный обряд, нечто вроде посвящения. Вполне правдоподобно, учитывая то, что удалось прочесть в голове мага. Видимо, закутанный в хламиду гигант вербует участников для тайного общества, планирует возродить магический орден. И для этого ему нужны не просто первые попавшиеся люди, а такие, как Джон — с особыми талантами. Нужны ублюдки. Кстати, может, О'Беннета тоже хотели завербовать? Хотя он-то никакого порошка не вдыхал, да и ублюдком стал только после встречи с магом. А может, О'Беннета к Джону подослали намеренно? Может, всё это странное дело, за которое дали хороший задаток — ловушка?!