Джон размашистым жестом cтряхнул дождевую воду с полей шляпы:
— Он на государственной службе. Таким всё положено.
Майор, нетерпеливо хмурясь, поджидал их у вмурованной в стену железной двери.
— Пришли, — сказал он. — Здесь зал для посещений. Проходите.
За дверью оказалось длинное помещение с выкрашенными в тоскливый бурый цвет стенами. Помещение было разделено перегородками на маленькие кабинки — точь-в-точь железнодорожный купейный вагон. У входа дежурил охранник. При виде майора он подобрал живот и торопливо шаркнул каблуками.
— Посетители, — бросил ему Балто. — Пригляди, я сейчас.
Охранник мазнул по сыщикам взглядом, козырнул и уставился прямо перед собой. Балто взялся за ручку двери.
— Пойду распоряжусь насчет вашего Винпера, — сказал он Джону. — Если живой ещё — приведут.
Дверь захлопнулась с лязгом, присущим всем тюремным дверям. Это был холодный, проникающий в самое сердце лязг, который лишал надежды, вселял в душу отчаяние и страх, заставлял плечи опуститься, колени — ослабеть, а руки сами тянулись за спину в ожидании наручников. Впрочем, для охранника, который продолжал пялиться в пространство, это был самый обычный звук. Джил поёжилась. Вдвоём с Джоном они отошли в сторону.
— Слушай, — прошептала русалка, — а зачем им такие шапки? С масками?
— С масками?
— Ну, такие, — Джил показала руками, — на всё лицо.
— А, с козырьками, — Джон понял, что русалка имеет в виду арестантов, которых они видели на улице. — Чтобы не сбежали. И не разговаривали друг с другом. Это государственные преступники, за измену сидят. У них вся жизнь в полной изоляции. Камеры одиночные, мелкие такие душегубки. Свидания не разрешены. На работы выводят в таких вот козырьках, чтобы не видели, куда и с кем идут.
— А что за работы?
Джон скривился.
— Колесо крутить. Здоровенное, высотой в два человеческих роста. Со ступеньками. На ступеньки ногами давишь — оно крутится. И так целый день.
— М-м, — Джил покивала. — А зачем колесо? Воду качать?
— Где как, — хмыкнул Джон. — В одних тюрьмах устроен привод к насосам, в других — пресс для масла. Но чаще всего колесо просто крутится вхолостую. Просто так.
Джил недоверчиво подобрала губы:
— И на кой хрен такое? Это ж дурость.
— Чтобы жизнь мёдом не казалась, — объяснил Джон. — Любая тюрьма нацелена прежде всего на вымогательство. Арестанту должно быть хреново. Зачем? Чтобы он написал на волю родным или ещё кому, добыл денег и купил себе местечко на Чистом дворе. Слыхал, что чаще всего люди ломаются именно на таком колесе. Когда весь день работаешь до упаду, а толку от этого нет. Некоторые даже с катушек съезжают.
— В одиночку-то немудрено, — откликнулась Джил, и они замолчали.
Я бы тоже свихнулся без неё, в одиночку, подумал Джон. Сам как те арестанты: всю жизнь кручу колесо, бегу куда-то, хотя, по сути, не двигаюсь с места. Сколько дел раскрыл? Двадцать? Тридцать? А сколько от этого вышло пользы? Ну, мне-то польза, конечно, была, я деньги зарабатывал. А другим? Может статься, где-то здесь, в Маршалтоне сидят те, кого я поймал. Поймал, думая, что восстанавливал справедливость. И вот они медленно подыхают от холода, голода и непосильного труда. Стоила того справедливость? Стоили того деньги, которые мне заплатили? Будь я проклят, если знаю. Наверное, во всём виновата проклятая способность — читать все мысли подряд. Злые мысли ярче добрых, дурные эмоции бьют больней всего. Оттого-то всё человечество мне видится этаким сборищем уродов. Вот я и занялся сыском, единственным делом, которое позволяет отлавливать тех, кто уродливей прочих. И справедливость тут ни при чём, мне просто так легче жить. Жить в одиночестве, в вечном отчуждении. Единственный человек, которого можно было с огромной натяжкой назвать другом, выгнал меня со службы, едва узнав о том, кто я такой. Нет, я бы точно свихнулся без Джил. Удивительно, как ещё не чокнулся О'Беннет. Я, по крайней мере, могу не дотрагиваться до человека, чтобы не знать, какой бардак творится у него в голове. О'Беннет и такого лишён.
За стеной послышался знакомый, наводящий тоску лязг тюремных засовов. Простучали неровные шаги, заскрипели половицы, кто-то надсадно закашлялся, и в кабинке для свиданий — как раз в той, напротив которой стояли Джон и Джил — открылось полукруглое окошко.
— Теодон Винпер, — грубо крикнули из темноты за окошком. — Обвинен в использовании магических устройств без допуска к эксплуатации, а также в применении таковых устройств в личных целях. Приговорён к тюремному заключению сроком на восемь лет плюс конфискация имущества.
Джон покосился на охранника у двери. Тот стоял, вытянувшись прямо, словно проглотил дубинку, и по-прежнему глядел перед собой. Возможно, он попросту спал: Джону доводилось слышать о мастерах, владевших искусством спать с открытыми глазами. Как правило, подобное мастерство постигалось на втором-третьем году военной службы.
За окошком снова закашлялись. Джон решительно шагнул в кабинку и сел на узкую скамью. Напротив устроилась Джил.
— Винпер? — позвал Джон.
Темнота выпустила бледное лицо, заросшее жидкой бородёнкой. На лице выделялся понурый горбатый нос в точках угрей.
— Он самый, — прохрипел обладатель носа. — Чем обязан благородным господам?
— Ты состоял в магическом ордене, — сказал Джон. — "Тайная заря". Я — сыщик, ищу человека, который был там вместе с тобой.
Винпер на секунду прикрыл глаза дряблыми веками.
— "Тайная заря", — выдохнул он. — Боги, лет-то сколько прошло… Неужто ещё кто-то жив?
— Один из вас точно выжил, — сказал Джон. — Больше того, разгуливает на свободе. Не известно ни имя, ни место, где он живёт. Знаю только, что он уже несколько лет занимается предсказаниями. Встречается с людьми в заброшенных домах на окраине Дуббинга. Якобы вызывает духов… но, думаю, даже ты согласишься, что духов не существует.
Из темноты раздался клокочущий смешок.
— Если бы духи существовали, они бы давно меня отсюда вытащили, — сказал Винпер. — Извиняйте, добрый человек сыщик. Думаю, ничем помочь не смогу. Под ваше описание подойдёт любой маг, которого ещё почему-то не упрятали в кутузку.
— Он огромного роста, — сообщил Джон. — Здоровенный такой громила. Больше ничего не могу сказать. Лица не видел, голоса — и того не слыхал.
За окошком было тихо. Потом снова раздался кашель, полный скрежета и бульканья, словно издававшие его лёгкие были набиты мокрыми булыжниками.
— Стало быть, жив, сволота этакая, — просипел Винпер, переводя дух. — Всех нас погубил, а сам — на воле. Знаю я его, добрые люди. Как не знать. Могу и рассказать малость…
Он замолчал, будто ждал чего-то, и только хрипло дышал, с усилием втягивая воздух. Джон оглянулся — смотрит ли охранник — но того не было видно из-за перегородки. Раскрыв сумку с амулетами, он показал её содержимое Винперу:
— Тут аккурат для тебя. Бери, подлечишься.
Арестант скользнул по амулетам тусклым взглядом.
— На кой ляд мне ваши побрякушки? — выдавил он. — От охраны в жопе прятать?
— Бери все, — подала голос Джил. — Один себе оставишь. Другие отдашь, выкупишь место на Чистом дворе. Они дорогие, авось на месячишко хватит. Поживешь, как человек…
Винпер сплюнул.
— Ни хрена вы не понимаете, барышня. Чистый двор — это место для фраера, у кого на воле есть богатые родичи или друзья. Которые станут каждый месяц исправно башлять, чтоб его не перевели в общие камеры. За меня никто не впряжётся, а, стало быть, и на Чистый двор мне путь заказан. Так что ваши амулетики у меня просто отнимут. И ещё в карцер бросят, чтобы другим неповадно было такие передачи брать. Так что уберите своё добро. Без того тошно.
— Что ж тебе надо? — спросил Джон, затягивая ремень сумки. — Платить за тебя у нас не выйдет. Сами не богачи. Вытянуть отсюда — и подавно. Чем тебе потрафить?
Темнота вновь разразилась тяжёлым лающим кашлем. Откашлявшись, Винпер сморкнулся в два пальца и выдохнул:
— Табачку бы. Найдётся? Хорошо бы с запасом, а то в камере делиться заставят.
Джон и Джил переглянулись. Русалка, хмурясь, покачала головой. Джон пожал плечами, раскрыл сумку и достал из внутреннего кармана заботливо укрытый от дождя кисет. Тот был ещё полон: Джон захватил побольше на обратную дорогу. Под пристальным взглядом Джил он протянул кисет в окошко. Винпер протянул худую паучью лапу, сцапал подношение и мгновенно запрятал кисет в зловонные глубины арестантского одеяния.
— Благодарствуйте, — сказал он натужно. — Ну так чего вы хотели знать?
— Да всё хотели, — отозвалась Джил. — Как зовут того дылду. Каков на рожу, какие приметы. Где искать. Что можешь — то и расскажи. Не торопись, время есть. Не кури только прямо сейчас, ага? А то сдохнешь раньше, чем расскажешь.
Винпер отмахнулся.
— Я так и так скоро подохну, — возразил он. — Хоть покурю нормально перед смертью. Слышьте, а у вас того… Бумаги не будет?
Джон, вздохнув, раскрыл портсигар, прикурил самокрутку, перехватил ближе к дымящемуся концу и протянул в окошко. Винпер взял курево двумя пальцами — осторожно, как святыню. Жадно затянулся, на пару секунд задержал дыхание и с благоговением, изо всех сил сдерживая спазмы, выпустил дым. Джил выбранилась под нос.
— Ну так вот, — огрубевшим голосом начал Винпер. — Звали его Фрэн Харрингтон, у нас его все знали как Фрэнниона Всепособного. Сам себе выбрал такое имя. Он и правда был способный, потому как лучше него со всякими древними раритетами никто не мог работать. А мы и собрались-то как раз из-за старой техники. Магической техники, конечно. Это была вроде как наша основная цель — сохранить наследие богов.
— БХР же есть, — заметила Джил. — Они этим и занимаются. Собирают магические диковины. Изучают, восстанавливают.
— И много мы с того имеем? — насмешливо каркнул Винпер. — БХР — правительственная организация, госпожа сыщик. Прибирают к рукам остатки былой мощи. И обращают на усиление правящей верхушки. Почти все раритеты, которыми они занимаются — это либо оружие для армии, либо очень нехилые медицинские агрегаты для богатеев. Боевые жезлы, генераторы метаморфоз, амулеты против всех хворей разом. Слыхал, где-то есть даже молодильная установка: кладут туда человека на ночь, и к утру он скидывает десять лет. Да только нам, обычным смертным, ни в жизнь этого всего не видать. Поэтому-то и собирались общества вроде нашего. Чтобы разыскать то, что не успели прибрать к рукам молодчики из БХР, и обратить на благо людям. Простым людям, а не всяким чинушам и миллионерам.