Джон не ответил. Первая карта изображала человека, подвешенного за ногу. Лица не было видно, ноги — привязанная и свободная — скрещивались, образуя подобие четвёрки. Свесившиеся вниз полы одежды закрывали лицо, но Джон мог поклясться, что разглядел черты Иматеги. Со второй карты глядело круглое жёлтое солнце в обрамлении змеящихся лучей. У солнца были глаза и рот, и оно обнажало зубы в странной, невесёлой улыбке, а внизу карты маленькие, словно обугленные до черноты человечки простирали к светилу руки. На третьей картинке была нарисована тёмная ночная пустыня, и у самого горизонта, меж двух холмов — алый полукруг восхода.
— Могу объяснить значения карт, — подал голос бармен.
— Не стоит, — хрипло сказал Джон. — И так всё ясно… Говоришь, работает на кристаллах?
Морли засуетился, огладил аппарат с боков, нажал со щелчком кнопку и вынул из открывшегося паза бледный, почти полностью разряженный кристалл. Джон вытёр зачем-то ладонь о штаны и осторожно, словно уголь из камина, взял кристалл двумя пальцами. Тот был ещё тёплым, нагретым от работы, с хрупкими острыми гранями. На поверхности виднелась еле заметная радужная плёнка. Джон повернул его так и этак, разглядывая, следя, как тускнеет и угасает последний отсвет в полупрозрачном веществе. Не хотелось больше думать о Разрыве, об узорах и голосах и о том, как вся Вселенная уместилась внутри него за один бесконечный миг. Он хотел только, чтобы кристалл вновь разгорелся фиолетовым светом. Наполнился энергией. Стал сильным и мог отдать свою силу другим. Чтобы ожил сам и оживил этот нелепый, переделанный из счётной машинки Предвестник. Джон крепко стиснул зубы, на секунду закрыл глаза, а когда открыл, то увидел, как в глубине кристалла наливается лиловое пламя.
Морли со стуком грохнулся на колени. Взгляд его был прикован к свечению в руке Джона. С минуту они молча смотрели, как оно разгорается, всё ярче и ярче, пока в глазах у Репейника не заплясали слепящие пятна. Тогда Джон задвинул кристалл обратно в паз аппарата и закрыл крышку.
— Ты говорил, есть инструкция, — сказал он Морли. Бармен тяжело поднялся на ноги, пошарил, дёргаясь всем телом, по карманам, извлёк пухлую книжку и отдал Джону.
— Всё время с собой таскаю, — пробасил он. — Перечитываю. Там много всякого… Полезного.
Джон завернул книжку вместе с Предвестником в тряпку, из которой тот был извлечён, и сунул свёрток подмышку.
— Я одолжу ненадолго, — сказал он, слезая со стула, — Через пару дней верну. Сколько с меня за пиво?
— Полфорина, — севшим голосом сказал бармен. Джон пошарил в кармане, бросил на стол медную монету.
— Бывай, — сказал он, развернулся и пошёл к выходу. У двери его настиг возглас Морли:
— Владыка!
"Тьфу ты", — подумал Джон и, не оборачиваясь, остановился в ожидании продолжения.
— Что… Что ты намерен делать? — спросил Морли.
— С этой коробкой? Она нужна моему клиенту. Я же сказал, через пару дней верну, крайний срок — во вторник.
— Не с коробкой. Со всеми нами.
Джон помедлил, взявшись за ручку двери.
— Я пока не решил, — сказал он и вышел.
***
Джил встретила его, пылая сиреневой аурой, и с порога принялась выговаривать за то, что оставил наедине с О'Беннетом, а сам убежал неизвестно куда. Нюхательной соли она так и не нашла, поэтому просто хлопала бесчувственного гэлтаха по щекам, пока тот не начал протестующе мычать и заслоняться руками, а потом перетащила на кровать в спальне. Там он и валялся по сию пору, бледный, неподвижный, с идиотской блаженной улыбкой на устах. Что же касается Джона, то он, как случается во всеми, кто сидит в баре, слегка потерял счёт времени, и весьма удивился, когда обнаружил, что, с тех пор как он ушёл, истекло больше полутора часов. Как бы то ни было, увидев свёрток с прибором, Джил сменила гнев на милость и согласилась выслушать историю, которую Репейник узнал от Морли.
Она слушала, стоя у кухонного окна, глядя на улицу, теребила отросшую косу. Джон освободил артефакт от тряпочных складок, поставил на стол, смахнув вчерашние обеденные крошки. Рядом выложил мешочек с картами. Джил рассеянно взяла колоду, принялась разглядывать картинки. Надолго задержалась на той, где был изображён повешенный человек, точь-в-точь похожий на Иматегу. Джон говорил, пока не пересохло горло, затем налил себе чая из закопчённого чайника и, прополоскав рот, глотнул стоялую, горькую заварку.
— Морли, значит, — сказала русалка. — Обалдеть. Сколько же раз мы в "Пойле" с ним втроём до петухов сидели. А он, оказывается, маг. И предсказатель.
— Я бы в жизни не догадался, — сказал Джон. — Повезло, что в голову О'Беннету залез и услышал голос.
Джил снова склонилась над картами.
— А ты, стало быть, зарядил кристалл? — спросила она глухо. — Вот так в руке подержал — и готово?
— Зарядил, — кивнул Джон. — Хочешь, могу ещё попробовать.
— Не, не надо, — мотнула головой русалка. — Верю. А что, этот Предвестник мне тоже сможет прошлое показать?
— Почему нет? — хмыкнул Джон. — И прошлое сможет, и будущее. Тем более, ты и так карты уже с четверть часа вертишь в руках. Осталось вспомнить что-нибудь этакое, чтобы настроиться. Если я правильно понял Фрэна. Который Морли.
Джил закусила губу, прищурилась, перетасовала карты.
— Готово, — объявила она. — Куда здесь заряжать-то?
Джон указал на лоток, подождал, пока Джил уложит колоду, и повернул рукоять. Аппарат загудел, ожили паучьи лапы рычагов, карты застрекотали, проваливаясь в приёмный отсек. Наверху, как и в прошлый раз, остались лежать только три. Джил выложила их на стол рядом с прибором и по очереди перевернула лицом вверх. Воцарилась тишина.
— Ну, и что ты вспомнила? — спросил Джон спустя минуту.
— А то ты не знаешь, — буркнула Джил.
Карта, что лежала слева, показывала обнажённую женщину, стоявшую на берегу озера с воздетыми к небу руками. Её отражение в воде было окружено рыбами, над головой летел сокол. С карты справа глядел мужчина в доспехах. В руке он держал меч, другая рука была опущена долу в повелительном жесте, а у ног мужчины извивался змей. Карта посередине была самой красочной: на ней была нарисована девушка верхом на чудище. Девушку художник изобразил в самых общих чертах, постаравшись, впрочем, сделать эти черты как можно более объёмными. А вот чудище Джон узнал сразу: ни с чем бы он не спутал эти клешни, сабельные зубы и толстый чешуйчатый хвост. Все три карты пестрели хитроумными знаками, на цветном фоне переплетались узоры, и каждую хотелось, взяв в руки, подолгу рассматривать, выискивая детали и любуясь тонкой работой.
— Марволайн, — проворчал Джон. — Ты думала про…
— Да, — оборвала Джил. — Про нас. Про Хозяина. Про всё, что там было.
Она сунула палец в рот и принялась грызть ноготь. Джон вздохнул, собрал карты и, вернув их в колоду, перемешал.
— Теперь можно и будущее узнать, — предложил он. — Хочешь?
— Нет, — быстро сказала Джил.
— Ты чего? — удивился Джон. Русалка, сверкнув жёлтым в глубине зрачков, дёрнула головой:
— Не хочу. Не буду. Сам смотри.
Джон в замешательстве повертел в руках колоду. "Ну и посмотрю, — решил он. — Самое время". Он положил карты в лоток, повернул рукоять. Послышалось знакомое гудение, но больше ничего не произошло. Рычаги не шевелились, карты лежали на месте.
— Сломалось, что ли, — сквозь зубы проворчал Джон. Подёргав без всякого результата рукоять, он нашарил кнопку на торце аппарата, вынул лучащийся фиолетовым светом кристалл, обтёр рукавом рубашки, вставил обратно. Снова попробовал запустить прибор. Ничего.
Джил хмуро следила за его манипуляциями.
— Н-да, дела, — протянул Джон, отступая от Предвестника. — Похоже, каюк машинке. Вот Морли-то расстроится…
— Не каюк, — возразила Джил. — Просто на тебе не работает. Сам же говорил. Морли про тебя ничего предсказать не может. Потому что…
"Шаги людей, а не богов, — подумал Джон. — Так и сказал, лысый засранец. Холера, всё, похоже, действительно серьёзно".
— Ну и хрен с ним, — сказал он бодро. — Мне тоже будущее как-то знать расхотелось. Нам бы О'Беннета вылечить, и поскорее. Давай-ка глянем, что там со вторым режимом.
Почти касаясь головами, они склонились над книжкой. Джон переворачивал листы, хмурился, Джил шевелила губами. Инструкция была напечатана маленькими буквами и содержала крайне подробные указания о работе прибора — для специалистов. Для очень хороших специалистов.
"Поелику Квадра, вращаясь вокруг себя самой, производит равный себе Цурэх, а квадратура Цурэха и есть круговое движение четырех Корпускул, вращающихся вокруг одной и той же точки, непреложно следует заключить, что Двойное служит мерой Единству, и отношение Равенства между верхом и низом образует вместе с ним Тройное. Вставление вертикального Телоса в горизонтальный Грензель образует Ктаврос, или философский Крест. Так скрещение Двоих производит Четыре, кои, двигаясь, производят Цурэх со всеми его Корпускулами".
Джон и Джил переглянулись.
— Это чего такое-то? — агрессивно спросила русалка. — Для шибко умных, что ли? Чтоб никто больше не догадался?
Джон почесал в затылке.
— Видно, не зря монахи в монастырях учились, — заметил, он. — Может, дальше попроще будет…
Но дальше попроще не стало. "Кинар — мужчина, Ягро — женщина, единица — принцип, двойка — слово, единство — Турен, двойное — Суат. В триграммах Грензеля единая линия — Ро, двойная — Нейд. Деятельный принцип алчет принципа Пассивного, Полнота влюблена в Пустоту: змеиная Глотка притягивает свой Хвост, и, вращаясь, она сама от себя убегает и сама себя преследует. Итак, что такое творенье? Сие дом Грензеля. Что такое Грензель? Сие дом Телоса".
Джон вытер пот со лба.
— Если Морли во всём этом разобрался, — сказал он, — то и мы разберёмся.
где я что со мной опоили околдовали чары уловки ловушки сукины дети но почему так хорошо как маленький был на лужке солдатики солнце матушка зовёт батюшка приехал привёз подарки без причины что было руку дал потом не помню