– Покой, господин Репейник, – прохрипел он, стоя на пороге. – Дозволите зайти?
Джон опомнился и сделал неловкий приглашающий жест. Толстяк тряхнул щеками и боком протиснулся в прихожую, ставшую тут же тесной от присутствия его необъятной туши. Джон помог ему снять плащ, который пришелся бы впору коню-тяжеловозу.
Из кухни выглянула Джил.
– Прекрасно выглядите, госпожа Корден, – выдавил Мэллори. – Даже похорошели…
– Вы тоже молодцом, – растерянно сказала русалка.
– Да уж, молодец. – Мэллори издал клокочущий смешок. – Пять стоунов прибавил за год. Простите, мне бы присесть.
– Сюда, – произнес Джон. Мэллори косолапо протопал в кабинет, схватился за стол и, прицелившись как следует, умостился в кресле. Кресло затрещало, но выдержало.
Джон, по обычаю, сел напротив. Джил, бесшумно ступая, зажгла по очереди газовые рожки. Подошла к окну, задернула шторы, оперлась бедром на краешек стола и осталась стоять со скрещенными на груди руками. Репейник выждал, пока закончит раскачиваться побеспокоенная ее движением пепельница в форме башни Тоунстед, и спросил:
– Как поживаете, Питтен?
– Благодарю. – Канцлер вытащил из рукава скомканный платок, размазал по лбу испарину. – На службе, знаете, скучать не приходится… А вы?
– Крутимся помаленьку, – сказал Джон.
– Вот и славно, – покивал Мэллори. – Вот и хорошо.
На улице запели куранты. Джил кашлянула.
– Не томите, – проворчала она вполголоса. – К делу бы.
Мэллори пристально посмотрел на нее. «И то верно», – подумал Джон.
– Чем обязаны вашему визиту? – спросил он.
Канцлер судорожно моргнул пару раз. Его нервный тик никуда не делся за эти годы.
– Думаю, вы и сами знаете, – сказал он. – Ведь знаете?
– Я все же лучше бы послушал, – возразил Джон, – да и моей коллеге тоже стоит приобщиться. Так что, будьте любезны, расскажите.
Толстяк задумчиво кивнул. Он по-прежнему прижимал к груди портфель, придерживая локтем окованный латунью уголок.
– Что ж, тогда по порядку. Как вы знаете, Джонован, я работаю в особенной организации. У нас в распоряжении сотни удивительных старых машин. Все эти машины только и ждут, чтобы их зарядили. А заряжать их, сами понимаете, нечем. После гибели богов чары брать неоткуда. Поэтому мы на всякий случай собрали такие нехитрые приборчики, которые могут отслеживать уровень магического фона. Ну, знаете, как есть у геологов сейсмографы, чтобы предупреждать о землетрясении…
– Не бывает у нас землетрясений, – прервала Джил. Мэллори сморгнул и покачал головой.
– Раньше не было, – поправил он. – Но это не значит, что никогда не будет… Так вот. У нас – такие же сейсмографы, только настроены не на подземные толчки, а на, так сказать, магические. Вдруг где-то заработает какой-то природный волшебный фонтан или кто-нибудь кроме нас додумается, как собрать полноценный генератор… Короче говоря, они постоянно работают. Ищут проявления любых возмущений поля. Которые могут быть вызваны источниками – естественными, искусственными или просто забытыми после войны.
Он снова заморгал, кривя лицо, и вытерся платком. Джон слышал тяжелое дыхание стоявшей рядом Джил.
– Так вот, – продолжал Мэллори, – не так давно все самописцы будто взбесились. С каждым днем показывают все больше возмущений. И где! Здесь, в центре Дуббинга! Выходит, у нас под носом нечто со страшной силой вырабатывает магию. И кто-то этой магией пользуется. Причем в таких масштабах, которых никто не видел со времен войны.
Газ в рожках тонко зашипел, пламя прижухло, на стене затрепетали тени – с тем, чтобы тут же успокоиться. Новомодная система освещения никак не хотела работать исправно.
– Насколько точны эти ваши самописцы? – спросил Джон спокойно.
– Весьма точны, – с печалью отозвался Мэллори. – Наши спецы уже провели триангуляцию, замерили максимумы… В общем, к вам скоро придут. Может быть, даже сегодня.
Джил глубоко, прерывисто вздохнула и опустилась в свободное кресло рядом с Мэллори. Джон достал портсигар, но закуривать не спешил: и так драло в горле от табака.
– А вы, значит, решили меня предупредить, – сказал он. – Почему?
Мэллори пригладил волосы белой, в младенческих перетяжках рукой.
– Во-первых, в память о нашей дружбе. И обо всем, что вы сделали для меня и Найвела.
Джон клацнул замком портсигара.
– А во-вторых, – Мэллори перехватил портфель и положил его на стол, – я хочу, чтобы вы вне зависимости от того, что произойдет дальше, одарили меня одной услугой.
Щелкнули, раскрываясь, застежки. С бесконечной осторожностью канцлер БХР извлек на свет обитую черной кожей шкатулку. С крышки на Джона знакомо скалилась зубастая птица; крылья пернатой богини кое-где были заляпаны темными пятнами. Следом из портфеля выкатились несколько тусклых, опустошенных кристаллов.
Мэллори поставил ИН-516 перед Джоном и открыл крышку. Линза светилась – еле заметным светом, слабым, как дневная луна. Кристаллы, сидевшие в гнездах, мерцали фиолетовыми бликами, но было ясно, что долго им не продержаться.
Джон покачал головой.
– Все еще работает?
– Да, – скривился Мэллори, – и только боги мертвые знают, чего мне это стоило. У нас есть группа, которая занимается проблемой сохранения зарядов на кристаллах. Неплохо продвинулись, открыли какое-то поле, которое тормозит утечку чар. Пришлось пустить в ход все связи, чтобы убедить их поместить шкатулку в это поле и так оставить на два с половиной года… Но заряд все равно скоро кончится.
Джил протянула руку, тронула крышку прибора.
– О какой услуге вы просите? – напомнил Джон.
Мэллори закашлялся в платок.
– Я немало времени провел с Найвелом. Его ведь судили, но признали умалишенным… Да что там – признали. Я кое-кого неплохо подмазал, чтобы так вышло. Ну а в Бетлами я Найвела не раз навестил. Выслушивал его бредовую историю и старался вернуть в разум. Объяснял, что невеста умерла, что никакими выдумками ее не вернуть. Он вначале зарывался, спорил, а то и сыпал бранью, но вы же знаете, как там живется, в Бетлами…
Джон с усилием кивнул. Мэллори продолжал:
– В конце концов он перестал возражать, только хмурился да молчал. Ну, я и предложил: мол, устрою так, что его выпустят, – а он взамен пообещает, что не будет больше рваться в Сомниум. Найвел тогда разрыдался, как маленький. Но я был тверд. Он вроде бы внял, успокоился, стал вести себя тихо. И его отпустили мне на поруки. Сейчас вернулся в БХР, работает на старой должности. Сметливый парень, хоть и тронутый малость теперь, этого не отнять. Мы с ним порой видимся.
– Чего вы хотите от меня, Питтен? – спросил Джон.
Мэллори кивнул на шкатулку.
– Зарядите ее до отказа. И запасные кристаллы в придачу. Я хочу, чтобы мой мальчик – мой настоящий мальчик, хоть я и этого полюбил, как родного… В общем, если уж его не вернуть, пусть живет счастливо и как можно дольше.
Джон, не отрывая взгляда от ИН-516, спрятал портсигар в карман.
– Вы согласны? – спросил Мэллори.
Джон торопливо кивнул.
– Да. Только мне нужно… подготовиться. И, насколько понимаю, у нас очень мало времени. Вы не против, если я дотронусь до вас?
Мэллори на секунду нахмурился, потом, сообразив, широко раскрыл глаза.
– Значит, правда, – сказал он. Джон поднялся с места.
– Да. Должен предупредить: после… Ну, словом, потом вам будет трудно двигаться. Какое-то время.
– Потерплю, – усмехнулся толстяк. – Мне и так трудно двигаться.
Джил уступила кресло Джону. Шагнула в сторону, на миг блеснув желтизной кошачьих зрачков.
– Пять минут, – попросил ее Джон. – Не больше.
Русалка глянула на часы.
– Давай, – сказала она.
Джон придвинул кресло, сел перед канцлером и взял его за руку.
– Вам лучше закрыть глаза, – посоветовал он.
Едва Мэллори послушно зажмурился, из-за спины Репейника вылетел рой темных точек. Парцелы засновали в воздухе, разгоняясь до умопомрачительной скорости, превращались в размазанные черные линии. Некоторые, кажется, пролетали сквозь Джона и Мэллори, не причиняя вреда. Скоро они приобрели цвет ауры канцлера, стали зелеными, но не изначального болезненного оттенка, а изумрудно-яркими, сверкающими, как листва на солнце после грозы.
И одновременно с этим Джон чувствовал, как в него кипящей лавой втекает энергия. Сила. Магия. Бесконечное могущество. Он мог превратить в пыль целые горы и воссоздать их заново. Мог осушить океан и наполнить его чистой росой. Мог…
– Джон! – раздался голос Джил. – Пять минут. Заканчивай.
Он замедлил бешеный полет парцел и с сожалением заставил их исчезнуть. Мэллори, бледный, обмяк в кресле. Стоило Джону выпустить его толстые, будто вареные пальцы, как рука канцлера безвольно упала, мазнув костяшками пол.
– Ох, Джонни, – прошептала Джил.
Он опустил глаза: руки его светились ярко, как калильная сетка в газовом рожке. Было даже больно глазам. Белые лучи пробивались сквозь складки одежды, играли в пуговичных проймах, ажурно высвечивали ткань рубашки.
Джил сорвалась с места, выбежала за дверь, через секунду вернулась, таща зеркало, что стояло в прихожей. Сунула под нос.
– На, погляди!
Из зеркала на Джона смотрел ослепительно белый круг с темными пятнами глаз. Волосы, как всегда, падали на лоб, и казалось, они сейчас вспыхнут от яркого пламени, которым стала его плоть. Он машинально поднес к лицу ладонь, провел по щеке, ощутив то же, что и всегда, – обветренную кожу, щетину, пот. Но в зеркале отражалось существо, сделанное из чистого света.
– Ну, дела, – пробормотал он.
В кресле заворочался Мэллори.
– Джон! – Он откашлялся. – Не знаю, что вы устроили, но мне никогда еще не… Ого!
Он уставился на Репейника, вытаращив глаза. Джон вдруг почувствовал себя глупо. Сунув зеркало Джил, он шагнул к столу и, мгновение поколебавшись, накрыл рукой кристаллы, сидевшие в гнездах питания шкатулки.
Линза вспыхнула, на ней ярко обозначился силуэт Хальдер. Джону вспомнился Найвел Мэллори, длинноволосый, нескладный, весь в крови стоящий посреди развороченной мостовой. Вспомнился город на стене, огромные киты, что несли на спинах людей; пряные облака, летучий дилижанс. Вспомнилась Ширли Койл на пороге маленького дома, затканного вьюном.