Он почувствовал, что кристаллы в приборе заряжены до отказа, и собрал в пригоршню те, что лежали рядом, запасные. Свет его ладоней становился глуше по мере того, как разгоралось лиловое сияние кристаллов. Так продолжалось с десяток минут, пока он не зарядил все до единого.
– Вы и правда стали богом, – слабо проговорил Мэллори. Все это время он лежал в кресле без движения.
– Так уж вышло, – откликнулся Джон. Руки все еще отсвечивали, но слегка – не сильнее фосфорного циферблата часов. Канцлер вздохнул.
– До чего же хорошо и покойно… Вы, Джон, наверное, даже не представляете, каково это.
– Я зато представляю, – буркнула Джил вполголоса. Она спрятала шкатулку в портфель, пересыпала в боковой карман фиолетовые кристаллы и щелкнула застежками.
– Вас уже из-за одной этой способности будут искать, – продолжал, не расслышав ее, Мэллори. – Да… О боги, боги мои. Ничего, если я отлежусь здесь чуток?
– Думаю, мы будем собираться, – сказал Джон и посмотрел на Джил. Та пожала плечами и вышла. Тут же из спальни донеслось хлопанье дверей шкафа и возня.
Джон обошел стол и принялся выдвигать ящики. Он собирался взять только самые необходимые бумаги, но совершенно не представлял, какие бумаги необходимо иметь при себе богу.
– Что планируете делать? – блаженно жмурясь, спросил из глубин кресла Мэллори.
Джон неопределенно хмыкнул.
– Не хотите говорить, – заметил канцлер. – Правильно. Но учтите: от вас не отстанут. Будут искать по всей Энландрии.
– Залягу на дно, – отмахнулся Джон.
– Не заляжете. Знаете, у нас в Министерстве уже появились первые проблески фанатизма. Кто-то просится вигилантом, чтобы вас умертвить. А кто-то, кажется, начал вам поклоняться.
– Поклоняться? – Джон выпрямился, держа в руках тощую банковскую книжку.
Мэллори кивнул.
– В народе, знаете, самые разные настроения… Словом, они не отступятся. А ваша сила растет с каждым часом, я смотрел показания приборов. Вы не сможете спрятаться, вы как пламя во мраке, вас видно отовсюду.
В кабинет, волоча раздутый чемодан, вернулась Джил. Из пасти чемодана во все стороны торчали рукава Джоновых рубашек, подолы платьев и какие-то бретельки.
– Уедем, – выпалила она. – В другую страну. На материк.
Мэллори вздохнул.
– Я же говорю: у нас очень чуткие детекторы. Министерство разошлет за границу агентов, они засекут вас, где бы вы ни были.
Джил швырнула чемодан на пол, раскрыла и стала перекладывать одежду.
– Так говорите, будто знаете, что делать, – прошипела она. – Ну скажите тогда. Раз умный такой.
Мэллори повозился, устраиваясь поудобнее в жалобно застонавшем кресле.
– Есть один вариант, – сообщил он. – Уплывайте за море. Далеко, в Приканию или еще куда, где нет цивилизации, одни дикари и жара. За сотни лидов отсюда. Отсидитесь там, пока не затихнет шумиха… Или пока не научитесь маскироваться от наших приборов.
Джон подошел к сейфу с патронами, но открывать не спешил, трогал замок, в задумчивости глядя на канцлера.
– Вы меня поймите, Питтен, – сказал он, – я вам, конечно, доверяю и все такое, но уж больно вы добры к нам. Надо бы кое в чем убедиться. Не пугайтесь только.
– Чего это я должен… – начал Мэллори.
В следующий миг его окутали парцелы. Словно кокон черноты сгустился вокруг кресла, где сидел канцлер; завертелся вихрем, окрашиваясь в багровые тона. Из кокона вынырнула рука, замахала, разгоняя частицы. Но Джон уже все знал.
Старый дом. Натертые мастикой полы. Дворецкий Леннингс, мать – вечно бледная, малокровная, отец – вечно хмурый, занятый. Ночные собрания в гостиной, прокуренный до синевы воздух. Статуя Хальдер Прекрасной, тускло-золотая в полутьме библиотеки. Перед ужином – склоненные головы за общим столом, короткая молитва усопшей богине. Тайная комната в подвале, куда отец пригласил в день шестнадцатилетия. Полки, и шкафы, и механизмы, бесчисленные, странные, неподвижные. Страх. Удивление. Внимание. Восторг. Связка ключей, магических цилиндров. Семейные святыни. Семейный долг. Продолжатель дела. Мечта о возвращении владык, сон о золотом веке. Об утраченном рае. Годы ожидания, годы пустых трудов.
И вот теперь – молодой бог, сияющий белым светом. Долгожданное избавление. Близкое счастье. Вся жизнь ради этого мига – помочь в беде, проложить дорогу к власти. К справедливости. К новой эре для всех людей. Надежда. Преклонение. Обожание.
Парцелы исчезли, словно втянулись в небытие. Мэллори слабо взмахивал руками, ловил воздух ртом.
– Простите, – сказал Джон. – Надо было убедиться. Проклятье, я и не догадывался… Простите.
Мэллори уперся в подлокотники, с кряхтением подтянул грузное тело повыше.
– Пустяки, – проронил он. – Вы… Вы с помощью этих штук узнаете, о чем я думаю?
– С помощью этих штук я узнаю, о чем вы думали всю вашу жизнь, – объяснил Джон.
– Славно, – бледно улыбнулся Мэллори. – Славно… Уезжайте, Джон. Найдите местечко на краю света, чтобы отсидеться.
Джон решился посмотреть на Джил. Русалка перестала возиться с чемоданом. Она просто сидела на полу, глядя на него во все глаза, и на ее бледном лице было написано все то же: страх, восхищение, затаенная тоска. Джону в который раз за день вспомнился их давний разговор, собственные слова: найти бы свой необитаемый остров и жить там в одиночестве… Неужели мечта готова сбыться? Ох, что-то паршиво она сбывается.
– А потом возвращайтесь и владейте нами! – проговорил Мэллори с внезапной страстью. – Когда ваша сила вырастет, справитесь даже с армией. И все, кто был против вас, приползут на брюхе.
«Да что ж такое», – подумал Джон.
– Я не хочу, – сказал он упрямо.
– Так и думал. – Мэллори улыбнулся. На его щеки возвращался румянец. – Почему-то так и думал. Но от всей души надеюсь, что вы перемените решение.
Джон шагнул к Джил, придавил коленом непокорный чемодан и затянул ремешки.
– Надейтесь, – сказал он.
Мэллори звонко хлопнул ладонями по коленкам. Похоже, он успел совершенно оправиться.
– Помогите встать, Джон. Не стоит мне больше тут быть.
Джон протянул ему руку, покрепче уперся каблуками в пол и вытянул тяжелую тушу из объятий кресла.
Они вышли. Джон проследовал за переваливающимся с ноги на ногу Мэллори в прихожую, Джил скрылась на кухне и там принялась греметь ящиками. Репейник помог канцлеру одеться: натянул плащ на исполинскую спину, словно чехол на мобиль.
– Удачи вам, Джонован, – сказал Мэллори, прежде чем протиснуться в дверь. – Надеюсь, в следующий раз встретимся, когда вы будете сидеть на троне.
Джон кивнул, прощаясь. Толстяк ответно тряхнул щеками, и дверь за ним закрылась.
Репейник вернулся в кабинет, вынул из шкафа старый вещмешок и стал его укладывать: патроны из сейфа, документы, пачка табаку, оставшиеся от аванса О’Беннета деньги. Вещи кончились, но мешок все равно был почти пустым. Джон огляделся – не забыл ли чего?
Вошла Джил, сунула ему сверток с припасами. От свертка пахло давешней говядиной и чаем.
– Ну, что решил? – спросила она негромко. – Куда двинем?
Джон уложил съестное на дно мешка, к патронам.
– В порт, – сказал он. – Берем кэб, едем в порт. Там тьма-тьмущая судов, какая-нибудь посудина наверняка идет в Приканию, а то и подальше. Деньги у нас пока есть. Авось столкуемся с капитаном и уедем. А потом… потом видно будет.
Джил огладила волосы, пробежалась рукой по лицу.
– Выйди к людям, – сказала она. – Откройся. Все одно о тебе прознали.
– Как же, выйду, – усмехнулся он. – Тут же меня оглоушат, чтобы не бузил, и потащат в БХР. А уж там-то найдется какой-нибудь хитрый приборчик, который помешает мне залезть им в головы. Зато не помешает заряжать кристалл за кристаллом. Мы с тобой это уже обсуждали, помнишь? Людям больше не нужны боги. Им нужен бесплатный источник энергии.
Он затянул горловину мешка. Джил стояла, кусая губы.
– Тогда дерись! – сказала она сердито. – Ты можешь, я видела! Там, в Маршалтоне.
Репейник достал из ящика стола нож в ножнах коричневой потертой кожи и повесил его на пояс справа. Слева, как обычно, прицепил кобуру. Проверил барабан револьвера, защелкнул, с треском прокрутил. Вбросил оружие в жесткую, пропахшую ружейным маслом горловину кобуры, застегнул кнопку.
– Отличная идея, – сказал он с расстановкой. – Перебить кучу народа. А потом править теми, кто останется, мудро и справедливо. Джил, ты же умная девушка. Ты сама в это не веришь.
Она наклонила голову, прищурилась.
– Да ладно? Я умная?
– Ну вроде, – подтвердил Джон. – А что?
– Первый раз так сказал, – проговорила Джил и ухмыльнулась, показав клыки. – За всю жизнь.
Джон нахмурился, вспоминая.
– Правда?
– Ага.
Джон хмыкнул, поскреб в затылке.
– Поди ж ты… Ну, словом, должна понимать: если я начну драться, начнется война, и еще неизвестно, чья возьмет. Я не Хальдер, не Ведлет и не Хонна Фернакль, не собираюсь убивать людей из-за власти и прочего. Ладно, давай проверим еще разок, все ли взяли…
Он слишком долго закрывался – от Морли, от О’Беннета, от Мэллори. Стоило только научиться, как стало легко, и Джон за пару дней привык к этому небольшому постоянному усилию, как привыкают стоять в стойке на рукопашной тренировке.
Но сейчас мысли тех, кто собрался внизу, были такими плотными и грубыми, так разили страхом и насилием, что он услышал их, невзирая на защиту.
Репейник шагнул к русалке, взял ее за плечо и оттащил к стене. Выкрутил вентиль, гася светильные рожки. Джил обернула бледный овал лица.
– Чего? – спросила одними губами. Джон мотнул головой.
– На чердак, – выдохнул он. – Бегом, только тихо.
Он набросил на плечи плащ, подхватил со стола мешок. Джил была уже у двери, медленно проворачивала ключ в замке, придерживая, чтобы не скрежетал. Отперев, застыла, напряженно пригнув шею. Оскалилась.
– Слышу, – шепнула она. – Внизу. Вошли.
Джон оттеснил ее от входа и, взяв на изготовку револьвер, толкнул дверь. Секунду он выцеливал темноту в открывшемся проеме, затем крадучись ступил на лестничную площадку. Снизу, усиленные эхом, доносились шаги, слышалось тяжелое дыхание. Кто-то сдавленно кашлянул; отчетливо, упруго щелкнул взведенный курок. Джон обернулся, поймал взгляд Джил, коротко дернул головой: вверх.