– Эй, – говорил он, – проснись. Джил, проснись, это важно. Да боги мертвые, Джил!
– Ну? – Она прокашлялась, села. – Уф… Не спится, что ли?
Джон встал рядом с ней на колени.
– Надо бы кое-куда наведаться, – сказал он. – Кое-что проверить.
Джил протерла глаза и зевнула.
– А до утра не подождет? – промямлила она.
– Лучше сейчас, – сказал Джон и протянул светящуюся ладонь. – Пока сила есть.
– Ну… ладно, – сказала она неуверенно. – В смысле… А куда идти-то?
Она привстала. Джон помог ей подняться.
– Идти вообще не придется, – сказал он.
Парцелы, как всегда, появились из ниоткуда. Секунду назад их не было – и вот уже кружат черным вихрем, заволакивая весь мир, словно стеной. Джил вздрогнула, прижалась к Джону, спрятала лицо у него на груди, как давным-давно на разрушенном складе, когда телепорт уносил их из-под огня боевых жезлов.
Джон закрыл глаза, сосчитал для верности до десяти, а когда открыл, вокруг было темно. По-настоящему темно. Ни луны. Ни океана с серебряной дорожкой. Только далекие ледяные звезды на высоком угольном небе, мерцавшие, когда их, пролетая над головой, застили парцелы.
Джил подняла голову.
– Это что? – спросила она, озираясь. – Опять перенеслись? Куда?
Джон запоздало сообразил.
– Это Разрыв, – сказал он немного виновато. – Ты его никогда не видела ночью. Ночью – вот так.
Джил запахнула рубашку, обхватила себя руками.
– Холодно, – посетовала она.
– Это ненадолго, – сказал Джон. – Потерпи немного.
Он глянул под ноги: нет ли поблизости песчаного винограда. По счастью, они стояли на чистом месте, только далеко, в сотне ре отсюда, виднелся черный скукоженный куст.
Джон отступил на пару шагов, в смятении потер светящиеся ладони.
– Не знаю, как это делается, – сказал он. – Но, думаю, должен знать.
– Чего делается-то?
Джон глубоко вздохнул. Парцелы взметнулись над ним, как черное облако.
– Здесь меня обратил Хонна, – объяснил он. – Сделал что-то такое, что я стал богом. Не уверен, что получится, но я бы хотел… Словом, сделать то же самое.
Джил выдохнула. Струйка пара рассеялась в ледяном воздухе.
– Со мной? – тихо спросила она.
Джон кивнул, не сводя с нее глаз.
– Думаешь, выйдет? – Ее голос терялся в пустыне, песок впитывал звуки, как воду.
Джон покачал головой.
– Не уверен. Но, если не выйдет, буду пытаться снова и снова. Иначе мы с тобой…
Он не закончил. Джил смотрела на него в темноте – здесь, в Разрыве, ее зрачки сияли, как у кошки. Потом она кивнула.
– Давай.
Джон отступил еще на шаг. Парцелы роились в воздухе.
– Может быть опасно, – начал он, но Джил перебила:
– Раньше надо было думать. Давай. Я на все согласная. Лишь бы с тобой.
Джон помедлил, ощущая, как темное облако собирается над головой, кружась, будто огромный смерч.
– Просто скажи, когда что-то почувствуешь, – попросил он.
Черная блестящая воронка ударила Джил в грудь, прошила навылет. От неожиданности девушка покачнулась, но устояла. С удивлением посмотрела на Джона.
Тот нахмурился. Парцелы рекой струились между ними. Антрацитовая чернота засветилась солнечным светом; свет перетекал от Репейника к Джил, освещал ее лицо, полыхал огненным потоком. Вся воля Джона сейчас превратилась в этот поток. Свет был его стремлением, его существом.
– Ничего? – спросил Джон спустя минуту. Говорить было нелегко: звук растворялся в заполненной сиянием пустоте.
Джил помотала головой.
– Давит! – с трудом выговорила она. – Стоять тяжело! Еще долго?
Джон заскрипел зубами. Неужели ошибся? Он лихорадочно, сумбурно вспоминал: серый рассвет, бриз, умирающий бог на песке. Звук со всех сторон, прекрасные величавые узоры, вселенная как один огромный вздох. Последние слова Хонны, его смех, его…
– Джон! – крикнула Джил. – Хватит! Не могу больше, тяжко! Верни нас, верни обратно! В другой раз попробуем!
И тут ему вспомнился Найвел. Ярко, всего на миг – оборванный, полуживой, в мире своей мечты, который оказался занят другим человеком. Вспомнилось, как Джон стоял перед ним, протягивая шкатулку, требуя вернуть их с двойником назад в реальность. И шкатулка – старая, потертая, запятнанная кровью.
Все той же кровью, которая так мало значила для людей и так много значила для богов.
Парцелы ярко полыхали, освещая пустыню на двадцать шагов вокруг. Джил стояла, оскалившись, скрестив запястья, зарывшись ступнями по щиколотку в песок. Она кренилась вперед, напирая на огненный столб, не давая ему опрокинуть себя.
Джон достал нож, протянул руку в поток парцел, ощутил их сумасшедшее течение, омывавшее пальцы.
И с размаху, не целясь, полоснул лезвием по ладони.
Руку обожгло, будто нож был раскаленным. Белое сияние вырвалось из-под кожи, смешалось с огненным вихрем, понеслось к Джил. Та словно вся вспыхнула, превратившись в жаркое солнце. Из недр слепящего шара донесся крик, и в пустыне стало светло как днем.
Песок взметнулся в воздух, засверкал мириадами крошечных взрывов.
Джон утонул в этом белом сиянии, но, утопая, сделал шаг вперед и другой, снова и снова. Нашел Джил, неподвижно застывшую, объятую пламенем. Он обхватил ее руками. Пожелал вернуться, потому что не знал, что мог сделать еще. Что вообще мог сделать после того, что случилось.
И они вернулись.
На берегу почти рассвело: пока они были в Разрыве, ночь закончилась. Костер догорел, угли больше не светились. Но светилось тело Джил: лицо, руки, грудь в распахнутой рубашке. Чистым белым светом, таким же, какой исходил от Джона.
Репейник уложил ее на расстеленный плащ, сжал ладонь, легонько встряхнул. Она заморгала и уставилась на него, дыша тяжело, как после бега.
– Ну ты даешь, – сказала она хрипло. – Получилось хоть?
– Не знаю, – признался он. – Не уверен. Хотя есть один способ узнать.
Джил оперлась на руки, подтянулась и села.
– Что за способ-то?
Джон подобрал нож, выпавший из его ладони, когда они вернулись на остров. На клинке запеклась кровь, темная в синем утреннем сумраке.
Джил посмотрела на Джона.
– Давай, – сказал он. – Неглубоко.
Пальцы русалки чуть подрагивали, но она взяла нож, перехватила острием вниз, прижала к коже и медленно, с нажимом провела по предплечью, по нежной внутренней стороне. Замерла, глядя, как из разреза сочится густая искрящаяся, отливающая жемчугом влага.
Белая как молоко.
– Есть, – тупо сказал Джон.
Джил подняла на него взгляд. Открыла и закрыла рот. Встала, постояла, держась за голову. Отошла на подгибающихся ногах к морю, наклонилась и плеснула водой в лицо. Выпрямилась, глядя вдаль, глубоко дыша – так, что ходили ходуном плечи.
Джон не торопясь приблизился и встал рядом.
– То есть я теперь богиня, значит, – сказала она неровным голосом.
– Выходит, так, – кивнул он.
Она перевела дух, прижала ладонь ко лбу.
– Ну, Джил, – пробормотала она. – Ну, дура деревенская.
Джон помедлил, затем осторожно коснулся ее плеча. Она, словно не замечая, шагнула вперед из-под его руки, в море – как была, одетая. Зашла по бедра в спокойную рассветную воду, еще не потревоженную бризом. Развернулась к Джону лицом.
И вдруг, что было сил зачерпнув воду руками, швырнула ему в лицо полные пригоршни брызг. Джон шатнулся назад, ошалело моргая, а она добавила – да так, что он весь стал мокрый, с головы до ног, – а потом захохотала.
Он прыгнул в воду, подняв гулкий неуклюжий фонтан, и они стали плескать друг на друга, взбаламучивая пену, фыркая, отплевываясь и смеясь. В конце концов Джон налетел на Джил, сгреб в объятия, а она обняла его за шею – как всегда, очень крепко – и поцеловала. И все стало как прежде.
Только лучше.
…Одежду они развесили на ветках: солнце, несмотря на ранний час, припекало, и другого выхода не было, кроме как остаться в исподнем. Джил сплавала за новой рыбой (попалась такая же, когтистая и пятиглазая), Джон сходил в заросли за красными орехами. Поели в тени широколистной пальмы: спина и плечи все-таки успели обгореть и саднили. Джил зарыла в песок рыбий хребет и попросила у Джона самокрутку.
– Четыре штуки осталось, – предупредил тот.
– Плевать, – беспечно отозвалась Джил. – Местного табачку насушим.
Джон хмыкнул, но закурил вместе с ней.
– Как ты понял, что надо делать? – спросила Джил немного погодя. – Ты сразу знал?
Джон качнул головой.
– Не сразу. Сначала подумал: если Хонна смог, то, может, и я смогу? А потом, уже там, в Разрыве, когда ничего не получалось, вспомнил, как мы шкатулку для Мэллори запустили. Кровью, помнишь, полить надо было?
Она ухмыльнулась.
– Такое забудешь.
– И Хонна, когда… В общем, он тоже весь в крови был. Вот я и подумал, что не вредно попробовать.
Джил фыркнула:
– Что-то у тебя ни одно дело без крови не обходится.
– Это уж точно, – буркнул он.
Солнце не спеша поднималось в зенит, с моря веяло прохладой. Из воды порой выпрыгивали рыбки, трепетали зеркальными боками и, плеснув, уходили обратно под воду. Джон обматывал вокруг ладони бахромчатую полоску ткани, оторванную от рубашки: порез был тонким и успел закрыться, но песок – неважная замена карболке.
– Так чего ж, – негромко спросила Джил, – я тоже могу приборы заряжать? Что еще?
Джон пожал плечами.
– Заряжать – точно сможешь. Все боги управляли энергией, это вроде как их главное умение. А что сверх того… Тут уж, видно, каждому свое. Хальдер огненный смерч крутила, Ведлет управлял погодой, Лакурата, кажется, была мастером по части целительства.
– Хонна умел делать эликсир, – подхватила русалка.
– Подлянки он умел делать, – огрызнулся Джон. – Взял и превратил нормального человека… вот в это. Не спросив.
– Сам-то, – откликнулась Джил. – Разбудил посреди ночи, потащил куда-то. Хорошо хоть предупредил.
Джон усмехнулся:
– Да уж, виновен.
– Оправдан, – бросила она, осторожно поводя плечами. – Ух, падла, горит-то как. Надо бы хижину смастерить, а то в головешки превратимся.