Додумать он не успел. Раздался влажный треск, будто выплеснули чан с помоями. Бежавший слева от Джона мужик дико заорал и упал. Джон рискнул обернуться. Мужик катался по земле, раздирая лицо ногтями. Одежда на нем дымилась, кожа стала будто у недожаренной курицы – красно-серая и в волдырях.
Краем глаза Джон заметил тарга и наддал ходу. Монстр был очень близко: резво пер по дороге, опершись на хвост и помогая себе клешнями. Перед ним, опережая чудище на какой-то десяток шагов, неслись люди.
Внезапно тарг зашипел, по-жабьи раздулся и изверг из пасти слизистый комок, который пролетел по воздуху и ударил в землю совсем рядом с Джоном. Раздался уже знакомый всплеск, на руку рикошетом брызнула слизь. Репейник невольно вскрикнул: слизь обжигала почище кипятка. Стряхнув жгучие капли, он припустил еще быстрей, хотя всего пару секунд назад думал, что это невозможно.
Впереди наконец замаячил частокол.
«Только бы все не полезли в щель», – подумал Джон. Но опасения были напрасными. Про щель в заборе, похоже, знал он один. Дорога здесь поворачивала, шла вдоль частокола и выводила к воротам. Туда-то и побежали деревенские.
Джон подскочил к лазейке, продрался между бревнами, протопал по чьему-то огороду, споткнулся и упал лицом прямо в рыхлую землю. Он тут же вскочил и хотел бежать дальше, однако передумал.
Погоня свернула, можно было присесть на корточки и отдышаться.
Вдалеке слышалась ругань и удары по дереву: ушлые Пер и Малк закрыли ворота перед носом у людей. Потом все закричали разом, но общий крик перекрыло шипение тарга. Часто-часто заплескало, крики перешли в визг.
Надсадно скрипнуло дерево: тарг ломал ворота.
«Вот и ладненько, – подумал Репейник, все еще тяжело дыша. – Дальше сами. А мне пора сваливать».
Над ухом раздался сочный щелчок. В лоб уперся холодный ствол ружья.
– Ну-ка, вставай, паря, – громко сказал стариковский голос.
Репейник очень медленно встал.
– Руки, – велели ему.
Репейник послушно сцепил руки за головой. Перед ним стоял седой, как горная вершина, дед в овчинной безрукавке и самодельных опорках. В руках дед сжимал древнюю, еще времен войны, винтовку системы Шлиха. У «шлиховок» был недостаток, из-за которого винтовки быстро сняли с вооружения: всего пять патронов в магазине. Но этот недостаток компенсировался огромным калибром.
– Пшел, – громко сказал дед и повел стволом в сторону.
Вдалеке громыхнуло: ворота сдались под напором чудовища. Громко и бранно заорали люди. Жахнуло несколько выстрелов.
– Дедуля, – сказал Джон и шмыгнул носом. – Опомнись.
– Пшел, – еще громче сказал старик. Он отступил назад и вдруг без всякого предупреждения выстрелил Джону под ноги. Брызнуло пылью.
Репейник аж подпрыгнул.
– Дедуля, – выдохнул он, – не надо, а?
Тарг зашипел и снова заплескал кислотой – еще далеко, но, как показалось Репейнику, гораздо ближе прежнего. Кто-то кричал. Что-то с грохотом падало.
– Пшел, – повторил дед, не меняя выражения лица. Тут сыщику стало ясно, что старик глух как пень. Вздохнув, Джон побрел туда, куда указывал ствол винтовки. Дед плелся следом, невнятно бурча в бороду. Он явно получил фронтовую закалку и двигался, соблюдая дистанцию, так что развернуться и быстро отнять у него оружие представлялось делом рискованным. Они миновали грядки, знакомые Джону по вчерашней беготне, прошли мимо будки с собакой (пес на этот раз не казал и носа наружу, а только скулил изнутри), шагнули через перелаз и, наконец, вышли на главную улицу.
На улице был тарг.
Тарг разносил деревню.
Он плевался кислотой и бил толстенным хвостом. Он хватался за стрехи и сворачивал крыши. Он запускал клешни в окна домов и вытаскивал наружу людей. Повсюду на земле валялись трупы – целиком и частями.
Дед за спиной Джона охнул. Репейник обернулся и увидел что старик, опустив винтовку, во все глаза глядит на гигантскую тварь. Джон шагнул к нему и точным движением выхватил из рук «шлиховку». Старик не сопротивлялся. Он стоял неподвижно, как суслик, увидевший кобру.
– Прячься, дурак, – бесполезно сказал Джон глухому деду и, пригибаясь, метнулся к ближайшему штакетнику. Под штакетником в неудобной для живого позе лежал староста. Кажется, он еще дышал. Джон присел рядом, потрогал пульс на шее.
больно больно откуда это откуда больно жить жить
Тарг в это время был на противоположной стороне дороги – монстр только что повалил забор, окружавший дом Гриднера, и теперь подступал к самому дому. Изнутри долетело несколько винтовочных хлопков. Тарг взревел и хлестнул по окнам бронированным концом хвоста. Посыпалось стекло. В доме кто-то завопил, еще пару раз хлопнуло. Свистнул пар, тарг зашипел совсем уж яростно – видно, задел паровую батарею, и та, взорвавшись, его обожгла.
Репейник облизнул губы, сплюнул и приложил «шлиховку» к плечу. Чудище стояло на хвосте, спиной к Репейнику. Спину эту покрывали чешуи, толстые как черепица, на вид абсолютно непробиваемые.
Джон несколько раз глубоко вздохнул и начал целиться.
Он целился, пока тарг с ревом тащил что-то через окно. Целился, когда в оконном проеме показался окровавленный Майрон Гриднер. Целился, пока чудище било Майроном по земле, держа его за голову, и потом, когда голова оторвалась, а тело, кувыркаясь, точно брошенная кукла, перелетело через дом. Целился, пока тарг ловил Сэмми, визжащего, зигзагами бегающего по двору. И только когда Сэмми был пойман, с брызгами раздавлен и отброшен в сторону – только после этого тарг наконец обернулся. Джон разглядел его глаза – небольшие, совершенно человеческие – на лишенной брони морде.
И выстрелил.
Отдача была – как молотком в плечо. Из головы монстра вылетела темная струя. Тарг повалился навзничь, хвост его туго сжался, будто перекрученный канат, и заплясал по улице, выбивая тучи песка. Репейник бросился прочь. По дороге он схватил за рукав все так же стоявшего деда и уволок его за собой. Дед спотыкался, с привизгиванием дышал и охал, а когда Джон отбежал на безопасное расстояние и остановился, старик проворно спрятался за его спиной.
Тарг выгнулся, затрепетал, крупно содрогнулся несколько раз и замер. Стало совсем тихо.
Джон постоял какое-то время, глядя на поверженное страшилище. Внутри огромного тела гулко бурчали газы. Голова осталась почти целой, потому что Джон попал не в глаза, а ниже. Из развороченной пасти текла черная кровь вперемешку со слизью. Репейника передернуло.
Он разрядил «шлиховку», сунул винтовку ничего не соображающему деду и подошел к старосте.
Тот открыл глаза и часто-часто моргал.
– Гатс, – позвал Джон, опустившись на корточки.
Староста приподнялся на локтях и, застонав, опять лег ничком.
– Ноги, – сквозь зубы сказал он, – ноги… эта сволочь перебила…
Джон оглянулся.
– Надо вас домой, – сказал он. – Хватайтесь за шею.
Староста помотал головой.
– И без вас отнесут. Джон, ступайте лучше, пока… пока никто не опомнился. Застрелят ведь. Под шумок.
Джон усмехнулся.
– Кишка тонка. И потом, если вас увидят здесь, тоже ничего хорошего… В общем, безопасней дома будет. Хватайтесь.
Староста пожевал губами.
– Ладно. Но чтобы потом сразу – прочь. Ясно?
– Ясно, ясно…
Гатс обхватил Джона за шею, Репейник, крякнув, поднялся и пошел вниз по улице, таща старосту на спине. Людей нигде видно не было.
парень молодец не бросил жить буду ходить только бы ходить ноги мои ноги откуда тварь полезла что за тварь страшенная динамит хреновый дал виноват сам ноги наказание
– Вам для этого… динамит был? – спросил над ухом староста. – Чтобы… тварь оглушить?
– Вообще-то, я хотел его убить, – пропыхтел Джон. Мигрень отчего-то не спешила наваливаться в полную силу, лишь тюкала в висок, словно клювом. – Откуда же я знал, что он такой здоровый.
– Как… догадались?
Репейник подумал. Глаза заливало потом, думалось плохо.
– Интуиция, – буркнул он.
– А-а, – разочарованно протянул староста и тут же взвыл от боли.
– Ну… еще ни хрена не складывалось, – просипел Джон. – Река эта ваша слишком злая. Русалки слишком умные. Все как одна. Так не бывает от… уф… простых мутаций. – Он взвалил сползающего Гатса повыше на плечи. – Мутаморфы – они как звери обычно. А здесь – как дрессированные звери. Вот я и подумал: кто-то их дрессирует. Всех. Кто-то превращает девчонок в русалок. И дрессирует. Ох, м-мать! – Джон споткнулся и едва не упал. – Ф-фух. Не мутации. Понимаете? Они заколдованы были. Как в сказке. Поэтому такие умные. Не река злая. Кто-то в реке. Оттого и мужики тогда озверели. Он, видно, на них… действовал. Как-то.
Джон выдохся и замолчал. Голова болела все сильней. Староста думал про ноги и одновременно – про то, что сказал Репейник. Это было невыносимо.
– Ничего не понял, – слабым голосом произнес наконец Гатс. – Какие мужики? Какая река? Почему злая? И какие русалки? Это что получается – кроме нашей еще есть?
– Были, – кашлянул Джон. – Вы… не разговаривайте… берегите силы.
Вскоре они добрались до дома старосты. Джон, изловчившись, открыл калитку, при этом удерживая Гатса на спине и следя за его ногами. Когда Репейник вошел в дом, там обнаружилась толстая служанка, насмерть перепуганная. Вдвоем они уложили старосту на диван, и Джон обессиленно повалился в кресло. Гатс прикрикнул на служанку, чтобы опомнилась, и велел бежать за аптекарем – коли жив еще. После того как она, причитая и хлопая себя по бедрам, ушла, Гатс сказал:
– Я ведь вам денег должен. За работу.
– Ничего вы мне не должны, – сказал Джон, размазывая пот по шее. – Я же не убил русалку. Правда, теперь это и не требуется. Наверное.
– Почему? – спросил Гатс. Джон подумал.
– Это не река злая, – сказал он. – И не русалка.
– А кто тогда злой? – жалобно простонал староста. – Этот… монстр?
Джон пожал плечами.
– Люди, – сказал он. – Как обычно.
Револьвер лежал на берегу, наполовину зарывшись в песок. Джон поднял его, кое-как вытряхнул грязь, вытер оружие полой куртки и засунул в кобуру. Солнце стояло еще высоко, и, если поторопиться, до заката можно было успеть в Дуббинг. Он обшарил куртку и порадовался: монета с профилем Прекрасной Хальдер уцелела, осталась в застегнутом кармане. Кроме того, староста все-таки заставил взять немного денег – на обратную дорогу и чуть-чуть сверх того. Джон дал себе слово в Дуббинге прежде всего купить ружейного масла и как следует почистить револьвер. С этой мыслью он зашагал между холмов, оставляя позади деревню Марволайн, ее чудовищ и ее мертвецов.