Солнце ласково припекало голову. Куртка почти высохла. Джон был жив. Все три этих факта радовали до крайности. Репейник шагал, бодро шмыгая носом и сочиняя в уме рапорт начальству. Рапорт выходил путаным. Джон прошел вдоль реки около двух лидов и сочинил рапорт почти до конца, а потом кусты у края старой дороги зашуршали, и оттуда вышла Джил.
Репейник тут же остановился, вынул из мокрой кобуры револьвер с мокрыми патронами и прицелился в русалку.
Джил не делала попыток приблизиться. Она стояла перед Джоном и смотрела ему в глаза. Пахло кувшинками.
Прошло секунд десять.
– Ну, – сказал Джон деловито, – я стреляю, что ли.
Джил открыла рот и сказала:
– Не стреляй.
У нее был обычный женский голос, только очень хриплый.
Джон сделал вид, что не удивлен.
– Поди ж ты, – сказал он. – А чего раньше молчала?
Джил повела головой, не отводя от Репейника взгляда.
– Мне с ними больше нельзя, – сказала она. – Можно с тобой?
Репейник перестал делать вид, что не удивлен, и спросил:
– Чего?
Джил понурилась и переступила с ноги на ногу.
– Нельзя мне с ними больше, – повторила она.
Джон почесал затылок левой рукой. В правой по-прежнему был револьвер.
– А ну, выкладывай все, – велел он.
Джил кашлянула.
– Я в воду только, – сказала она. – А то я ж без ничего.
Джон кивнул. Джил спустилась к реке и улеглась на мелководье, выставив только голову.
– Иди поближе, – позвала она. – Не съем.
Джон спустился следом. Присев на кочку, он вытянул ноги, положил револьвер на колено и произнес:
– Рассказывай. Ты ему столько лет служила, должна много знать.
Джил сморгнула.
– Да что рассказывать-то, – буркнула она. – Был Хозяин. Пришел в реку из моря. Тогда, давно. Рыбу пугнул. Всю, чтоб ушла. Потом спать лег, надолго.
– Спать? M – нахмурился Джон.
– Он почти все время спал, – объяснила Джил. – Старый уже был… И тогда тоже спал. Устал плыть. Потом, как проснулся, к берегу подошел. Там как раз рыбачил кто-то.
– Гриднер? – предположил Репейник. Джил покачала головой.
– Не знаю. Хозяин ему явился. Велел, чтоб девчонку в реку бросили. Тот пошел, сказал всем: мол, река сердитая, жертва нужна. Ну, потом… принес девчонку.
– Гриднер, – кивнул Джон. – С тех пор и повелось, значит. Избранный род. Уход и кормление. – Он сплюнул.
Вот почему река стала злой, жадной до девичьей крови. Достаточно было одного наглого тарга, который не побоялся людей, и одного человечка, который с ним договорился. «Как хорошо мы это умеем, – подумал Джон с отвращением, – так здорово умеем договариваться – с таргами, с гриднерами… с собственной совестью».
– Наверное, – сказала Джил. – Которые от того пошли, от первого. Гри… Гриднеры. Они к реке ходили, овец привязывали. Кормили…
– Так это не для вас были овцы, – догадался Репейник. – И скотину вы драли тоже не для себя. Ему носили.
Джил кивнула.
– Я только рыбу ем, – гордо сообщила она. – Вкусно.
– А людей? – ехидно спросил Джон. – Вкусно?
Джил сверкнула глазищами.
– То для него. Я ж сказала: рыбу ем. А он не ест. И сегодня для него… в деревню пошла. Хозяин голодный был. Только не нашла ничего. Искала, искала все утро. Впустую. Скотина в поле. Детишек… – Она замялась. – Детишек не стала брать. Потом слышу – бахнуло. И Хозяин на берег выходит. Страшно было. Спряталась. Тебя потом нашла, увидела, как ты Хозяина убил.
Репейник кивнул.
– Я сначала думала, – продолжала Джил, – ты плохой. А ты не плохой.
Джон не нашелся, что сказать.
– Еще думала, что папу с мамой убить хотел, – говорила Джил. – Тогда, на берегу. Ночью. Потом поняла, что не хотел.
Джон оторопел.
– Так ты поэтому на меня бросилась? – спросил он неуверенно. – Решила, что я…
Джил потупилась. Джон представил: русалка наблюдает за его первой вылазкой. Вот чужой человек ночью приводит на берег родителей (зачем?), вот копает яму (зачем? для них?), вот усаживает их рядом с ямой на землю, а сам ложится и целится из страшной трубки (куда целится? в них?). Тут кто угодно обманулся бы.
– Ладно, – сказал он и прочистил горло. – Ладно. Слушай… А не хочешь теперь к старикам своим вернуться? Они тебя, знаешь, ждут… Или от реки уйти не можешь?
– Уйти могу, – вяло сказала русалка. – Хозяина ты убил, теперь свободная. Пока он жив был – уйти не могла, почуял бы. Проснулся бы и вернул. А теперь – все.
– Пробовала, что ли, уйти? – спросил Репейник.
– Пробовала. Много раз.
– Ну, дела. Так что ж – раз теперь свободная, может, вернешься?
Джил покачала головой.
– Мне к людям хода нет. Там теперь все знают… что рыбу – не я. Убьют.
Репейник задумчиво кивнул. Да, Гриднеры мертвы, тарг мертв, бояться некого. Судя по резьбе на воротах и вышивке на полотенце, многие деревенские были в курсе, кто на самом деле управлял рекой. И впрямь ведь убьют.
– А я-то здесь при чем? – спросил он. – Ты же вроде соображаешь. Должна понимать, кто я такой и чем занимаюсь.
– Ты не плохой, – убежденно сказала Джил. – Хозяина убил, а папу и маму – нет. И этого, усатого нес. Он ходить не мог, Хозяин ноги сломал. А ты нес. И сейчас… Когда вышла к тебе, хотел стрелять. Но не стал.
Репейник повертел в руках револьвер с безнадежно промокшими патронами.
– Допустим, – сказал он. – А если бы все-таки выстрелил? Ты почему меня не… – он смешался, пытаясь подобрать слово, – не обездвижила?
Вдруг Джил что-то сделала со своим лицом. Дрогнул подбородок, растянулась верхняя губа, обнажая щучьи зубы, в уголках глаз собрались морщинки. Репейник с изумлением понял, что Джил улыбается.
– Я только один раз могу, – сказала она. – Кого увижу, того один раз только. Потом… ну, больше не могу.
«Ах вон оно что, – подумал Репейник. – Вот почему она меня не парализовала, когда попалась в ловушку».
– Можно с тобой? – спросила Джил снова.
Джон молчал.
Зачем нужны принципы?
Чтобы выходить из затруднительных положений.
Вот оно, затруднительное положение, сыщик. Что станешь делать с девчонкой-ублюдком, которая просит о помощи? Везти ее в Дуббинг? Но мир – сам по себе, ты – сам по себе. Только попробуй сделать кому-нибудь добро – тебе же выйдет боком. Что будет потом, когда Джил предстанет перед судебными экспертами? А ведь придется предстать, она убила несколько человек, и поди докажи, что ее заставил охотиться тарг. Возможно, русалку ждет вовсе не реабилитация – это простаку Кордену будешь заливать про добрых врачей из метрополии, – а приговор и рудники. На рудниках же с ублюдками разговор короткий.
Выходит, лучше бы ей не соваться в Дуббинг, да и вообще в города. А если сунется, то придется жить в тайне. Значит, кому-то надо ее опекать, помогать скрываться, попросту кормить. Или выправлять поддельные документы, сочинять легенду. Кто этим займется? Сыщик, у которого даже друзей-то нет, одни сослуживцы? Нет, в город ей путь заказан. Останется здесь, уйдет в леса. Поселится в болоте, станет на лягушек охотиться…
Он заметил, что стискивает зубы, и перестал.
Как хорошо мы умеем договариваться – даже с собственными принципами.
– Ладно, – сказал Джон. – Что-нибудь придумаем. Пошли.
Джил подалась из воды. Сыщик напрягся. Русалка медленно протянула руку.
– Я… – начала она и замолчала, вспоминая слово, а потом закончила: – Спасибо.
На запястье Джона легла девичья ладонь. Репейник опустил глаза. У Джил были длинные пальцы с обломанными ногтями, и вблизи под кожей просвечивали синеватые жилки. Он ощущал, как рука Джил, вначале холодная, теплеет, греясь от его руки. Еще он ощущал, как бьется пульс русалки. А больше ничего не ощущал.
Ни чужих мыслей.
Ни чувств.
Ни боли.
«Быть того не может, – подумал Джон. – Ни один человек… Быть того не может».
– Сколько будет два и еще два? – спросил он быстро.
Джил широко раскрыла глаза.
– Четыре, – сказала она и прибавила с легкой обидой: – Ты не гляди, что я деревенская, я в школу ходила… – она помедлила, – до того, как…
Она замолчала и убрала руку. Солнце поднялось высоко и жарило вовсю, птицы в кустах шумно делили территорию, в реке неподалеку плескалась рыба, совершенно не смущаясь близким присутствием двух разумных существ.
Репейник встал, снял куртку и протянул ее Джил.
– Вылазь, – сказал он. – Сейчас это накинешь, а в городе купим что-нибудь по размеру.
Конец первой истории
История вторая. Сомниум
1
– Стой, где стоишь. И руки покажи.
Джон медленно поднял ладони. Голос доносился из маленькой кабинки в углу. Здесь, в здании старой фабрики, было полно таких кабинок – крошечных закутков, выгороженных листовым железом, призванных защитить укрывшегося внутри рабочего от брызжущих химикатов, летящих искр или еще какой-нибудь производственной дряни. Кабинка была ветхой, как и все вокруг. На уровне пояса в ржавых железных листах было проделано окошко размером с ладонь.
Из окошка на Репейника глядел ствол ружья.
– Пушку на пол. На пол, живей! Дулом к себе!
Джон вытянул револьвер из кобуры и, присев, осторожно положил на грязный решетчатый пол. В отверстия решетки была видна рябая от ветра речная вода – далеко внизу. Заброшенная фабрика стояла на берегу Линни, один из корпусов вдавался в реку и нависал над водой, опираясь на покосившиеся замшелые сваи. Сюда-то и велено было прийти Джону.
– Руки за голову и подходи. Только не быстро. Скажу, когда хватит. Пошел, сука-вошь!
Репейник сделал несколько шагов, не отрывая взгляда от ружья. Ноги хрустели по ржавчине, под далеким потолком ворковали голуби. Пахло гнилью, птичьим пометом, и наносил временами сквозняк какую-то слабую, но удивительно мерзкую вонь, будто где-то рядом лежала груда удобрений. Глупо было идти сюда, и вдвойне глупо – одному. Но другого выхода не оставалось. «Старый завод што в пригароде близ Тартейна. В шесть часов. Прихади без никого. ПС Я все про тебя Знаю». Записка ждала его под дверью.