– Спрыгнул! Спрыгнул! – заорал капитан и схватился за трубу. – Машине полный ход! Полный ход! Балласт в корму! Качайте, ребята, выносите!
– Холера, – прорычал Джон. Он спустил ноги в люк, нашарил перекладину и, перебирая руками, как обезьяна, полез вниз. Ледяной ветер облепил его со всех сторон, задрал куртку, захлопал рубашкой как парусом. Вверху, в далеком конце гондолы – бух-бух-бух! – проснулась машина. Джон не глядя спускался. Лестница раскачивалась, завивалась винтом, словно он и впрямь лез по гигантской мушиной липучке. Кинул взгляд наверх: свинцовая туча дирижабля, на фоне ее – ступни Джил. Посмотрел вниз. Земля – быстрая, пестрая от скорости – летела уже прямо под ногами. «Сейчас, – подумал Джон. – Сейчас…» До земли оставалось меньше одного ре, но разрыв на глазах увеличивался: «Гордость Энландрии» набирала высоту. Лестницу болтало, шершавые, занозистые перекладины рвались из рук. Он вдруг вспомнил.
– Джи-ил!
– А?!
– Прыгнешь – беги! Не падай, беги-и!!
– Поняла-а!!
«Против хода, – пронеслось в голове. – Против хода прыгать… Или наоборот?» Времени не оставалось, он разжал пальцы.
Удар! Земля бьет под ноги. Бежать, бежать, бежать! Колени – как резина. Не выдержал, упал. Кувырок, удар, больно – ребра, голова. Земля вертится, вертится…
Все. Живой.
Он тут же подобрался и вскочил: кровь кипела. Небо и зеленая пустошь еще вертелись перед глазами дурной каруселью, но он увидел, как Джил слетает с лестницы и, приземлившись, красиво, неимоверно быстро бежит. Замедлилась, встала. Уперлась в колени, подняла голову: ищет.
– Эй! – заорал Джон и замахал руками. – Эге-гей!
Она сорвалась с места и побежала навстречу, едва ли не быстрей, чем когда прыгала. Джон тоже пошел к ней – на отбитых подкашивающихся ногах. Джил влетела в объятья, чуть не опрокинула. Посмотрела в лицо, засмеялась.
– Как мы, а? Джонни, как мы?
– Мы – да, – сказал он, улыбаясь, кажется, самой дурацкой улыбкой. – Мы ого-го!
Она обхватила его за шею и крепко поцеловала. Потом отпрянула.
– А этот где?
Джон заозирался. Первое, что он увидел, – была «Гордость Энландрии». Дирижабль, чуть подняв нос, уходил в небо, и с земли его движение казалось медленным, степенным. Качалась едва видная лестница, паутинками свисали с боков причальные тросы-гайдропы. Джон повернулся, отыскивая взглядом изломанный труп, сверток кровавых тряпок в траве. И очень удивился, потому что увидел вдалеке темную фигурку, неровно, но быстро шагавшую к хрустальному шпилю – высоченному, хрупкому, абсолютно неуместному посреди дикой пустоши.
– Стой! – что есть мочи завопил Джон. Они побежали. Фигурка оглянулась (или только так померещилось – до Найвела было около двух лидов) и припустила быстрей. Джон очень скоро выдохся, но продолжал из последних сил переставлять гудящие ноги, прижимая ладонь к боку. Запал прошел, все болело: и пятки, которыми он встретил землю, и растревоженные ребра, и зашибленная при падении голова. Джил вырвалась вперед, но потом стала беспокойно оборачиваться, вернулась. Подбежала к хромающему Джону, с тревогой заглянула в лицо.
– Ты чего? Ты не раненный?
– Не боись, – просипел Джон, – не помру… Догоняй скорей! Наручники с собой?
– Ага…
– Вот и закуй его, падлу, в наручники. Сразу не догадались… – Джон закашлялся и остановился, дыша ртом. – Мальчик… Бедненький… На койке лежал… Кх-ха, сука-вошь…
Джил кивнула, чувствительно сжала на прощание его плечо и побежала. Но Джон видел: черная фигурка была уже у подножия башни. Яркий белый огонек сверкал возле самой земли, валил густой химический дым. Найвел все-таки не бросил свою термитную шашку, донес до цели и теперь прожигал едким огнем дверь узловой камеры.
Джил неслась очень быстро. Ей оставалось сделать пару сотен ре, когда огонек погас и Мэллори-младший скрылся внутри. Джил рванулась вперед, на глазах сокращая расстояние до шпиля.
– Нет, нет, – произнес Джон. Он зашагал, потом побежал и принялся кричать: – Не-ет! Стой, назад, Джил, стой же ты, богов ради! Сто-ой!!!
Он кричал, и махал руками, и бежал, пытаясь ее нагнать, и у самой башни Джил наконец оглянулась. Повернула, хмурясь, назад – небыстрой трусцой, не понимая, досадуя на Джона, – а он все бежал, хрипя сорванным голосом и показывая на хрустальный купол. Они встретились. Джил открыла рот, намереваясь спросить, а может, даже выругаться, или еще что, но не успела, потому что началось полное дерьмо.
Сперва послышался гул, низкий, будто из самого сердца земли. Он рос и ширился, заполняя собой воздух, окутывая со всех сторон плотным звуковым одеялом. Джон крикнул – и не услышал себя. Джил прижалась к нему, закрыв уши руками. Налившись силой, гул вдруг стал делаться выше, пошел по нарастающей, как бесконечная сирена. Заломило череп, стиснуло грудь: звук пробирал до нутра. Джон обхватил Джил, тяжело, со всхлипами дыша, чувствуя, что еще немного – и гул разорвет их в клочья, раздробит кости, выпарит кровь…
Но тут все стихло, а еще через секунду башня взорвалась.
На месте купола распухло облако, из которого полезли во все стороны извилистые щупальца темноты. Они были похожи на черных лохматых змей толщиной с вековое дерево и длиной в полнеба. Одна из таких змей вонзилась в землю, и оттуда забил жирный фонтан цвета венозной крови. Джон потянул Джил за руку, они пустились наутек, а за их спинами что-то ревело, обрушивалось, стреляло. Джон мчался по трясущейся, словно желе, пустоши, каждую секунду ожидая смерти. Джил, спотыкаясь, бежала рядом. Глаза ее были крепко зажмурены.
Затем началось что-то совсем невообразимое. Над головой протянулся, закрывая солнце, черный луч, задрожал и вынул из-за горизонта – иначе не скажешь – нечто огромное, продолговатое, серое. Джон встал как вкопанный, думая, что пришла новая напасть, от которой нет спасения. Потом он сообразил.
«Гордость Энландрии» плыла по воздуху, повинуясь лучу тьмы, – летела кормой вперед, исходя машинным паром, молотя воздух бесполезными винтами. Джон бросился в сторону, волоча за собой Джил, а черная змея подтащила дирижабль к башне. Он зацепился за купол. Расцвел огненным цветком.
И вместе с ним расцвела половина неба.
Они решились подняться с земли спустя несколько минут, когда стихли последние взрывы. Кругом, насколько хватало глаз, валялись дымящиеся искореженные куски, в которых ничего было нельзя признать. Башня исчезла; на ее месте громоздился пылающий курган. В огне корчились алые от жара ребра шпангоутов, развевались горящие лоскуты оболочки. Пламя выгибалось огромной стеной, гудело, дышало пеклом. Джон силился подойти ближе, заслонял глаза, оборачивал лицо курткой, но сыпали искры, и он, задыхаясь, отступал.
Потом Джил увела его прочь, они стали ходить кругами, искать живых. Нашли бронзовую арфу – потроха салонного рояля – погнутую, с завитыми обрывками струн. Нашли капитанскую фуражку, от которой осталась закопченная тулья с козырьком, а верх сгорел. Нашли женскую ногу в обрывках красного сапога (Зизи, вспомнил Джон), нашли иссеченный голый мужской торс, чью-то кисть руки, чей-то скальп с волосами. Живых не было.
Впрочем, когда они спустились в небольшой распадок, где журчал полевой ручей, то наткнулись на одного выжившего.
Найвел лежал вниз лицом, подвернув под себя руки. Рубашка на спине задралась, открыв белую, в мелких родинках спину. Брюки ниже колен стали клочьями, и ступни подогнулись под тошнотворными углами. Джил перевернула лежащего, вздохнула: вся скула Найвела превратилась в сплошной синяк, отечный и багровый. Джон оттянул юноше веко – одно, другое. Правый зрачок был крошечным, а левый – огромным, черным, и глаз вокруг налился кровью.
Руки Найвела, до этого сложенные на груди, поползли вниз, из-за пазухи выпала на траву злосчастная шкатулка. «Вот почему он валялся ничком, – подумал Джон. – Защищал телом…» Он подхватил раритет, открыл крышку, ожидая увидеть раздробленное месиво стекла и латуни. Внутри, однако, все было целехоньким. Больше того – кристаллы теперь лучились фиалковым светом, а в глубине линзы мерцал знакомый уже символ, зубастая птица с раскинутыми крыльями.
Инвентарный нумер пятьсот шестнадцать был заряжен и готов к работе.
– Во дела, – выдохнула Джил, нагибаясь над шкатулкой. – Получилось у него, стало быть.
Джон мрачно кивнул. Закрыв крышку аппарата, поднялся на ноги.
– Что теперь делать-то будем? – спросил он. – Засранцу нужен врач, и поскорей.
– Понесем? – Джил потянулась.
Джон хмыкнул.
– По карте до Кинли сорок лидов. Не уверен, что он дотянет. Не говоря уже о нас.
– Может, деревня какая поблизости?
– Хрен знает. Где, в какой стороне? По-моему, тут вокруг одна пустошь.
Они замолчали. В стороне ревело пламя, иногда что-то с лязгом падало в огонь. Найвел вдруг начал хрипеть. Джил присела и взяла его за руку. Прислушалась, склонив голову.
– Кончается, – сказала она через минуту. – Может, пару часов протянет. И все.
– Откуда ты… – Джон вспомнил, что довелось повидать Джил за прежнюю, русалочью жизнь, и сжал губы. – Тут не просто врач нужен, – сказал он. – В госпиталь надо. Да чтоб хороший госпиталь был. Как Флотская больница в Дуббинге.
Найвел хрипел, втягивая грудью воздух, порой замолкая, но только затем, чтобы испустить очередной хрип, еще более тяжкий и долгий.
– Давай запустим прибор, – сказала Джил негромко.
– Чего?
– У него там… в Сомниуме… может, он там здоров снова будет. Идти сможет.
– Ну да, – с раздражением сказал Джон. – Запускаем прибор, наш клиент уходит в мир мечты. Там он здоров, Ширли жива, и вообще все прекрасно. Он остается жить в Сомниуме. А мы отправляемся домой, в Дуббинг. К сожалению, в настоящий Дуббинг, не тот, что в Сомниуме. И поскольку ни раритета, ни Найвела мы не привезем…
– Не, – покрутила головой Джил. – Мы следом пойдем. Никуда он не сбежит.
– Следом пойдем?
– Угу.
– В Сомниум? В мир мечты Найвела?
– Да.