– Хонна Фернакль. Покой вам.
– И вам покой, – отозвался Джон, пожимая руку. – Джонован Репейник, частный сыщик.
Как-то Джон зашел на выставку современных машин, и там среди прочего нашелся автоматон – движущийся агрегат, доподлинно похожий на человека. Агрегат был способен произнести несколько фраз о погоде, снять в знак уважения к публике шляпу с медной блестящей головы, мог станцевать коротенькую мазурку и пожать кому-нибудь руку, если найдется на такое пожатие доброволец. Джон ради интереса протолкался к автоматону сквозь толпу зрителей и вложил пальцы в стальное подобие человеческой ладони.
Сейчас, здороваясь с Хонной Фернаклем, он ощутил то же, что и тогда, на выставке: касание механизма огромной мощности, способного раздавить хрупкие человеческие косточки, точно сырое яйцо. Только исключительно точная настройка останавливала смертельную хватку, вымеряя силу, достаточную для крепкого пожатия. Настройкой выставочного автоматона занимались создавшие его инженеры; настройку Хонны Фернакля проводил сам Хонна Фернакль. Это немного… настораживало.
Вот что настораживало еще больше:
СЫЩИК ОЖИДАНИЕ ВОЗМОЖНОСТЬ СИЛА ВОЗМОЖНОСТЬ ТОРОПИТЬСЯ ВРЕМЯ ОЖИДАНИЕ ТАЙНА
У всех мысли текут как река, и Джон, прикасаясь к людям, всегда чувствовал себя пловцом, который ищет нужное течение. С Хонной было не так. Образы нахлынули на Джона разом, единой лавиной: нечто подобное Репейник встретил однажды, когда читал шизофреника в больнице. У того в голове словно бушевал смерч, ревущий вихрь бреда. Джон еле вынырнул тогда из этого вихря, заплатив за контакт жестокой мигренью. Совсем по-другому обстояло дело с Хонной: его ум был словно водопад, прозрачный и стремительный. Он оглушал и увлекал за собой, но не вызывал страха. Кроме того, Хонна, казалось, был начисто лишен эмоций, и, разорвав контакт, Джон с удивлением понял, что у него не болит голова.
– Без помех добрались? – спросил Хонна, отступая вглубь дома.
Джон прошел внутрь.
– Благодарю, – сказал он. – Отличная у вас аллея.
Хонна степенно кивнул.
– Липы еще при отце сажали, – сказал он. – Отец уж тридцать лет как почил. А липы стоят.
Убранство холла было строгим. Пара картин, глядящих друг на друга с противоположных стен; развесистая люстра под потолком, разрисованным облаками; задумчивые женские статуи по углам. Из холла на второй этаж вела лестница шириной с хорошую дорогу. Фернакль поднимался, касаясь рукой перил.
– Служанки в город отправились с утра, по магазинам, – сообщил он, преодолев верхнюю ступеньку. – Прошу простить, хозяин из меня никакой…
– Ну что вы, – сказал Джон.
Вслед за Фернаклем он прошел по узкому коридору, отделанному шелковыми красными обоями. В конце коридора Хонна тростью распахнул дверь, и они вошли в маленькую комнату. Обои здесь были веселенькими, в мелкий синий цветочек.
– Мой кабинет, – сообщил Хонна. – Берлога, так сказать, холостяка…
Первое, что увидел Джон, – жаркий камин. Напротив камина раскинулись массивные кожаные кресла, а между креслами стоял утлый журнальный столик, накрытый для чаепития. Вдоль стен до самого потолка высились шкафы, полные книг. Когда-то мать учила Джона, что, войдя в чужой дом, прежде всего надо смотреть на книжные полки: так быстрей можно составить мнение о хозяевах. Библиотека Хонны Фернакля стоила того, чтобы на нее взглянуть. Здесь были древние фолианты с облезлыми золотыми литерами на лохматых корешках; рядом, как гвардейцы на параде, теснились собрания классиков в одинаковых мундирах-обложках; строгие университетские издания соседствовали с разукрашенными сериями беллетристики. Отдельный шкаф занимала периодика: стопки подшивок с хитрыми шифрами.
– Изволите чаю? – спросил Хонна. Он стоял у столика, держа в руках пузатый фарфоровый чайник.
Джон оторвал взгляд от частокола корешков с золотым тиснением.
– У вас тут «Энциклопедия оружейного дела», – сказал он. – Редкая вещь, особенно в наших краях. Чай буду, спасибо.
Хонна улыбнулся. У него было лицо, будто слепленное на заказ талантливым скульптором, – породистое, с крупными чертами. Если он улыбался, то получалась настоящая улыбка, широкая и щедрая. Никаких кривых ухмылочек, никаких усмешек.
– Это из Национальной библиотеки Твердыни, – сообщил он. – Работал у меня один эмигрант. Профессор, образованный человек, а занимался… – он сделал паузу, словно подыскивая слово, – поденщиной. Тогда, после войны, с материка бежало много людей. У них начался голод, думали, здесь преуспеют. А что здесь? Богиня умерла, в стране разруха. Ученые и вовсе оказались не у дел… Я нанял его садовником. Так вот, из всего имущества этот изгой взял с собой за границу только энциклопедию. Двадцать пять томов. Предлагал за бесценок. Мне жаль стало: ученый муж все-таки. Но книги-то хороши! В общем, договорились: он мне – книги, а я ему снял комнату в пригороде на первое время. Сейчас читает лекции в Дуббинге. До сих пор переписываемся.
Джон покивал. Что ж, меценат – это не только тот, кто вкладывает деньги в науку, но и тот, кто об этом много говорит. Кому охота быть анонимным благодетелем? Он еще раз присмотрелся к осыпавшимся золотым буквам на корешках, а когда повернулся, Хонна уже разлил чай по чашкам.
– Присаживайтесь, – предложил меценат. – Стоя лишь… – опять пауза, – приказчики беседы ведут.
Джон погрузился в кресло, сделал глоток и приготовился слушать. «Все-таки надо снять нормальную контору для встреч с клиентами, – подумал он мельком. – Не дело вот так шататься по чужим домам. Впрочем, нынешний заказчик – важная птица, вряд ли согласился бы куда-то ехать…»
Хонна, держа чашку, медленно сел напротив. Он не спешил пить, а только хмурился, ощупывая чашку, будто пытался найти трещину в фарфоре. Наконец, заговорил:
– История моя непростая. Начну вот с чего. Я человек, сочувствующий науке. Даже готовый на некоторые денежные траты, если таким образом можно… поспособствовать научному прогрессу. Абсолютно безвозмездно.
Он поднял брови, ожидая, что скажет сыщик. Джон сделал каменное лицо и кивнул, ожидая продолжения.
Хонна пригубил чай и поставил чашку на столик.
– Лет десять назад я созвал группу молодых ученых. Меня, видите ли, интересовали некоторые изыскания в области медицинской химии. Что то были за изыскания – сейчас неважно, да и объяснить будет трудновато.
«Чего там объяснять, – подумал Джон. – Старость подкатила, захотелось пожить подольше. Занялся поиском омолаживающего зелья. Или с потенцией были трудности, возжелал былой силы. А теперь рассказать-то неловко».
Вслух он ничего не произнес, а только кивнул еще раз.
– Они долго трудились, – говорил Хонна. – Я их не понукал, тем более что результаты были, м-м… впечатляющие. Средства потратил немалые, но результаты… да. Словом, у них начало получаться.
«Поди ж ты, – подумал Джон. – Получаться начало. Может, он поэтому таким здоровяком выглядит?»
– Ни в чем им не отказывал. Лабораторию устроил прямо здесь, на цокольном этаже. Вложил действительно серьезные деньги. Весы, анализаторы газов, вакуумные насосы, экстракторы… Да что там, всего не перечислишь. Пришлось брать лицензию – на холодильник, к примеру. Обычного ледника им не хватало, пришлось заказывать магический… (пауза) хладагент. Без лицензии владеть такой диковиной – преступление.
Джон снова кивнул.
– А три дня назад мои подопечные исчезли. Сбежали вместе с лабораторией.
– Как это – с лабораторией? – удивился Джон.
– Забрали приборы, – пояснил Хонна. – Ночью, как грабители. Прихожу с утра – а подвал пустой. Унесли все до последнего фильтра. Подозреваю, что добились наконец решительного успеха… и решили не отдавать мне конечный продукт.
Джон прочистил горло.
– Как я понимаю, мое дело – найти ученых и передать в ваши руки?
Хонна нахмурился.
– Прежде всего – приборы. И, конечно же, результаты опытов. Журналы, записи экспериментов, отчеты. Полагаю, смогу найти энтузиастов, которые завершат начатое. Прежним своим, гм… сотрудникам… я больше не доверяю. Так что главная цель – узнать, куда они увезли лабораторию.
Джон покачал головой.
– Это все очень любопытно, – сказал он, – но, чтобы найти лабораторию, надо найти людей. Боюсь, если вы не скажете, чем занимались ваши сотрудники, искать их будет весьма сложно.
Хонна долго молчал, задумчиво трогая подбородок.
– Нет, – ответил он наконец. – Сказать этого не могу. Видите ли, господин Джонован… Знание предмета исследований вам не поможет. Верней, поможет, но только в том случае, если воры попытаются кому-нибудь продать… то, что получилось. В таком случае они, разумеется, обнаружат себя, и вы сумеете взять след. Но они не будут ничего продавать. В этом я уверен. Больше того: уверен, что они постараются сохранить исследования в тайне.
Джон открыл было рот, но Хонна подался вперед и положил на стол широкие ладони.
– Они оставят открытие себе, – сказал он негромко, – потому что не захотят ни с кем делиться.
Джон позволил себе вежливо улыбнуться:
– Что же у них там? Эликсир долголетия?
– Лучше, – сказал Хонна без улыбки.
Джон негромко хмыкнул.
– Давайте так, – предложил он. – Вы покажете, какие у вас есть зацепки по делу, а я решу, браться или нет.
– Достойные слова, – с удовлетворением сказал Хонна. – Там, рядом с вами, на полке лежат бумаги. Можете ознакомиться.
Джон потянулся к шкафу, взял коричневую папку, развязал тесемки и стал просматривать материалы. Бумаг оказалось предостаточно. Собственно, зацепками эти документы назвать было мало: перед Репейником лежали подробные личные дела, заведенные на ученых. Одинаковым почерком с крупными округлыми буквами перечислялись имена, фамилии, даты рождения и адреса. Документы написали под копирку: буквы были бледными и легко смазывались. Отдельной стопкой шли портреты – гравюры размером с восьмушку листа. С портретов глядели на Репейника строгие мужчины. Многие носили бороды – это Джон отметил сразу; правда, от бороды легко можно избавиться. Крупных родинок или шрамов не наблюдалось, да и сами лица казались в чем-то неуловимо похожими. Видать, гравер был невеликого таланта. И все-таки иметь такие портреты было намного лучше, чем не иметь вообще ничего.