Ступеньки в подвал стерлись так, что скользко было ногам. В зале вкусно, по-домашнему пахло жареным луком, свет лился цветными лучами через круглые, вровень с землей, витражные окошки. Джон и Джил устроились за столиком в дальнем углу. Подошла маленькая круглобокая официантка, Репейник заказал светлого пива для себя и красного эля для Джил – как она любила. Русалка при этом смотрела в окно, забранное изумрудным стеклом, и пальцами выводила круги на салфетке. Пиво принесли быстро. Джон тут же отхлебнул, прямо вместе с пеной, чтобы отбить вкус докторского чая. Джил пить не спешила, все так же глядела в сторону.
– Ну, – сказал Репейник, вытирая губы рукавом, – и кто начнет?
Джил покосилась.
– Кавалеры дамам фору дают, – заметила она. – А я тебе вообще жизнь спасла намедни.
– Ладно, – досадливо сказал Джон. – В общем, есть один меценат…
И он поведал все, что с ним произошло: про приглашение в дом Фернакля, про его странную лабораторию и не менее странных ученых, про слежку за Олмондом и про то, как Джон доверчиво попался на дурацкий трюк, про золотой амулет и даже про декана Гаульсона. Лишь о странном видении – серый песок, холод и тьма – он не стал говорить да почему-то умолчал о найденной в квартире Олмонда мертвой девушке. Лицо Джил оставалось бесстрастным, она ни разу не перебила Джона. Когда тот закончил и, сломав пару спичек, закурил, Джил сказала:
– Все ясно. Ты ничего не знаешь.
– Я не знаю? – возмутился Репейник. – Ну-ну. Еще послушаю, что сама расскажешь.
– Сверни мне тоже, – попросила Джил. Сыщик повиновался, чиркнул спичкой, поднес огонь русалке. Та затянулась, длинно выдохнула и, рассматривая кончик самокрутки, заметила:
– А табачок-то прежний.
– Еще старые остатки, – пояснил Джон. Джил покачала головой и снова затянулась, после чего не торопясь заговорила:
– Я, как только тебя встретила, поняла. Что тоже ее ищешь. Лабораторию. Хотела сразу просить – брось дело. Но вот что подумала. Если не согласишься, дурой буду выглядеть. А ты бы точно не согласился. Потому и промолчала тогда. Три дня назад. Но, видно, судьба такая. Придется все-таки тебя попросить.
– Интересно, – ухмыльнулся Репейник. – А с чего это я должен оставить дело?
– Ну… – Джил рассеянно сбросила пепел в фарфоровую пепельницу. – Вообще, я бы хотела, чтобы ты не бросал, а наоборот. Мне помогал. В расследовании. Но на это ты уж точно не пойдешь…
– По всей вероятности, – вставил, не скрывая иронии, Джон.
– …Поэтому, – не обращая внимания, продолжала девушка, – раз уж я все равно дурой выставилась, то давай так. Сейчас расскажу все, что знаю. Это быстро, пяти минут хватит. Потом делай что хочешь. Помогай, не помогай, расследуй, не расследуй – дело твое. Пять минут.
– Да хоть целый час, – пожал плечами Репейник. – Пиво здесь свежее.
Джил мотнула головой:
– Ладно. Книжку ты читал. Про зелье помнишь?
– Вал… – Джон замешкался, вспоминая, – валлитинар. Да. Я так понял, Фернакль собирался выяснить, как валлитинар готовится…
– Ни хрена, – отрезала Джил. – Он всю жизнь это знал.
Джон нахмурился.
– То есть?
– Лабораторию держали настоящие Па. Те, кто выжил. Не все погибли, когда остров затонул.
– Материк, – поправил Джон машинально.
– Да. Материк. Они спаслись. Корабль, наверное, построили. И приплыли к нам. А Фернакль твой – он у них за старшего был. Тут они и жили, в Энландрии. Долго, тыщу лет, или сколько там. Потом не поделили чего-то. Собрались и сбежали. И лабораторию прихватили. А Фернакль на бобах остался. Без приборов, без зелья. Все.
Джон молчал, задумчиво постукивая ногтем по кружке.
– И я вот сейчас подумала, – добавила Джил, – странно, что они его не убили. Раз между ними раздор пошел. Но тому, наверное, свои причины. Отношения, все дела. Да и несладко ему, поди, без валинара-то этого. Может, еще хуже смерти, когда за всю жизнь к счастью привык, а тут – хлоп, живи, как все.
«Привыкание, – подумал Джон. – Прямо мои мысли. До сих пор мысли сходятся…» Он потряс головой и сказал – может, излишне резко:
– Версия смелая, но нелепая. Это же легенды. Сказки. То, что у одного из них нашелся амулет, – так просто из музея экспонат выкрали, или даже Хонна купил, денег-то много у него. А…
– Это не версия, – перебила Джил. – Я сначала тоже не поверила, но это не версия. Это – правда.
Она затянулась. Табак еле слышно затрещал. Джон спохватился и увидел, что его самокрутка погасла. Сам виноват, тянуть надо было. Он снова чиркнул спичкой и, пыхая ртом, спросил:
– А… откуда… пф… такая уверенность?
– Мой заказчик рассказал, – просто ответила русалка.
– Твой заказчик, – повторил Джон. – Ну хватит, Джил. У нас с тобой один и тот же клиент: меценат Фернакль.
– Нет, – сказала Джил. – Видела я твоего Фернакля. Специально ездила, надо же было взглянуть. На потерпевшего. Старый, высокий, седой. Не видит ничего, слепой как крот. Мой – молодой, черноволосый. Приземистый такой коротышка. Ниже меня на голову. Лицо без особых примет. Зовет себя – аптекарь.
– Аптекарь? – недоверчиво переспросил Джон.
– Аптекарь, ага, – согласилась девушка. – Так и сказал. Только он такой же аптекарь, как я сама.
– А ему-то откуда известно?
Джил пожала плечами.
– Не знаю, – сказала она. – Говорит, давно интересуется этими… Па. Да только не так уж много ему известно. Иматега куда больше знает.
Джон крякнул и выпил пива.
– Ладно, – сказал он. – Проехали. А зачем понадобилась моя помощь? Ты ведь успела разузнать больше, чем я. Могла бы промолчать и сама копать дальше.
Джил затушила самокрутку.
– Сложно очень, Джонни, – сказала она. – Тяжко за ними идти. И опасно.
Она смотрела на Репейника. Солнце светило через стекло в окошке, и от этого глаза русалки наливались блеском. А на дне зрачков – если знаешь, куда смотреть, – притаился кошачий зеркальный огонь.
– Ты одного только вел – и то едва к богам не отправился, – сказала Джил. – А я четверых выследила. До съемных квартир, как ты. И у каждого амулет нашелся. Скажешь – тоже в музеях сперли? Или на рынке купили? Вещицы-то чистого золота. И не вчера их отлили, ты сам видел. Древние это хреновины, Джон. Как и хозяева ихние.
Джон кивнул. Ему стало не по себе.
– Скажи, – произнес он нехотя, – а там, где ты была, в тех квартирах, ты ничего не нашла…
– Нашла, – покивала Джил. – У одного – руки в шкафу. Кисти отрезанные, левые все. Воняли – страсть. У другого кожи шмат, с татуировкой. Кожа в спирту была, не воняла. У третьего – тоже руки, но правые. Четвертый девчонку в сортире мертвую держал, целиком.
– Олмонд, – поморщился Джон.
– А, точно, ты ж там тоже был, – вспомнила Джил. – Я за ним ведь следила. А когда ты успел?
– Позавчера, – буркнул Джон – вечером.
– А я – в тот день, когда он тебя… – Девушка замялась, и Джон с удивлением взглянул ей в лицо. Джил нахмурилась.
– На день, стало быть, разминулись. Когда ее нашла – еще теплая была. Успела бы раньше, может, спасла бы.
Джон молчал.
– Хотя вряд ли, – в раздумье продолжала русалка. – Крови много потеряла, почти все вытекло. Все одно померла б.
– Думаешь? – нехотя спросил Джон.
– Я такого много видала, – угрюмо сказала Джил. Джон кашлянул и очень деловито сказал:
– Вот что странно: говоришь, девчонка много крови потеряла? Но ведь если бы она в сортире истекла кровью – к соседям протекло бы. А там ничего такого не было. Ну, напачкано, конечно, но и только.
– Значит, он собрал кровь, – проворчала Джил. – До этого где-то подвесил тело. И в таз собрал или кастрюлю. А то – на улице резал, а затем полумертвую в дом притащил. Но это уже ерунда, так не получится.
Она наконец вспомнила про свой эль, придвинула кружку и, сгорбившись, припала к ней губами.
– Да! – сказал Джон, сворачивая новую самокрутку. – А Гильдия? Хочешь, чтоб я тебе помогал, – как на это Донахью посмотрит?
Джил облизала губы.
– Он не знает.
– В смысле «не знает»? А кто принимал заказ?
– Никто, – сказала Джил. – Я сама. Верней… то есть…
Джон чиркнул спичкой и прикурил, пряча огонь в ладонях.
– Не было никакого заказа, – призналась Джил. – Он, аптекарь этот, прямо ко мне пришел.
Джон затянулся.
– Левый заработок предложил, значит?
– Угу.
Джон откинулся на стуле.
– И ты согласилась? Ох, Джил, не ровен час, начальство узнает.
– Не учи, – огрызнулась русалка. – Я не вентор уже.
Джон покачал головой.
– На тебя не похоже, – сказал он и, не удержавшись, добавил: – Всегда таким лояльным работником была.
Джил глянула на него – быстро, хищно.
– Причины нашлись.
– Ну-ну, – сказал Джон.
Джил принялась расправлять кружево на рукавах. Покончив с рукавами, разгладила платье на коленях. Джон наблюдал за ней, пуская дым к потолку.
– Ладно, – сказала наконец русалка. – Не смейся только.
– Не буду, – пообещал Джон.
– Мне… нужен этот валинар, – сказала Джил. – Аптекарь с самого начала про зелье рассказал. Я и повелась. Мы с ним условились: я лабораторию найду, а он мне зелье отдаст.
Джон поднял брови.
– Тебе нужен валлитинар? Хочешь стать счастливой, как древние Па?
Джил переставила кружку с места на место. Побарабанила по краю стола.
– Я для матери.
Джон вспомнил: жаркий день, темный деревенский дом, старуха в углу, точно призрак. И тут же – ночь, полная луна, двое на берегу, волосы, серебряные от лунного света…
– Мать помирает, Джон, – сказала русалка, глядя в окно. – Отец из Дуббинга доктора выписал. Тот говорит – черная меланхолия. Жить она больше не хочет, понимаешь? Ей ведь шестьдесят только. А она лежит на лавке да смотрит в потолок. День-деньской.
Джил взяла кружку обеими руками и стала пить.
– Это… из-за тебя? – медленно спросил Репейник.
– Да, – сказала Джил, со стуком поставив опустевшую кружку. – Я ж ублюдок, – с горечью прибавила она. – Отрезанный ломоть. Нет у Корденов больше дочки. В монстру превратилась. Отец хоть разговаривает со мной. Раз в пару месяцев к ним в деревню катаюсь. До ночи в кустах прячусь, ночью к дому прихожу, в окно стучу. Батя выходит тогда. Боится, конечно, что узнают. Но выходит. Вот и рассказал, что мать жить не хочет больше.